– Королю Сигтригру не нашлось места во дворце? – мягко спросил я, но на самом деле мое уточнение было намеком на неуважение к правителю Нортумбрии.
– Господин, в его распоряжение отдали «Буйвол». Там больше никого не будет, лишь король и его свита.
– Так это большая таверна?
Дворецкий снова замялся, а все три секретаря уткнулись в свои списки.
– Нет, господин, – выдавил он наконец. – Король Сигтригр ведет с собой всего шестнадцать человек.
Мне подумалось, что Эдуард настоятельно попросил Сигтригра не приводить с собой армию.
– Шестнадцать человек, – проговорил я. – Так, значит, это крохотная таверна с кислым элем и скверной жратвой?
– Господин, я не знаю, – пролепетал управляющий.
– Ты поместил короля в вонючий притон, потому что он язычник? – спросил я и, не дождавшись от дворецкого ответа, вынужден был сам спасать его из затруднительного положения. – Это местечко и для нас подойдет. – Я подмигнул тощему священнику. – Мы, язычники, соберемся все вместе и будем по ночам приносить в жертву девственниц.
Юнец перекрестился, а я протянул к нему окровавленную руку.
– Проследи, чтобы мое имя было и в списках витана, – рявкнул я. – Не то мы и тебя принесем в жертву.
– Да, господин, – промямлил он.
– У тебя грязь на лбу, – указал я. – И у него тоже. – Я ткнул пальцем в другого священника.
– Сегодня же великая пятница. День, когда умер наш Господь.
– Поэтому вы и прозвали ее великой?
Клирики уставились на меня в ужасе, а мы пошли в «Буйвол».
Сигтригр приехал на следующий день.
Он был в гневе. А чего стоило ожидать? Я единственный, на кого он мог этот гнев вылить.
– Ты его не убил? – вопил он. – Держал меч у его горла и не убил?
Я дал ему выговориться. Он в ту ночь напился, и я убедился, что одноглазый способен плакать так же, как любой другой человек. Сварт, командир его ближней дружины, уложил его в постель, а сам вернулся и нацедил себе кружку эля.
– Лошадиная моча, – гадливо промолвил он. – Вонючее саксонское пойло.
Сварт был верзилой, настоящим исполином-воином с широкими плечами и густой черной бородой, в которую он вплел две нижние волчьи челюсти.
– Когда Скёлль напал на Эофервик, мы были в Линдкольне, – сообщил он.
– Почему в Линдкольне?
Великан пожал плечами:
– Король Эдуард прислал людей на переговоры. Насчет вот этого. – Он обвел ручищей комнату, имея в виду, что саксонские послы прибыли в Линдкольн пригласить Сигтригра на витан. – Королева твердила, что нам не стоит ехать. Раз они хотят поговорить, то не желают воевать, а потому ни к чему встречаться с ними. «Пусть подергаются», – были ее слова. Но Хротверд убедил-таки Сигтригра.
Хротверд был архиепископом Эофервика, западным саксом и хорошим человеком. Мой зять всегда терпел христиан, предоставляя им кров и защиту – блага, которые христиане никогда не предлагали язычникам в своих собственных землях.
– Мне сообщили, что мерсийцы вторглись. И поэтому вы пошли на юг.
Сварт покачал головой:
– Нет, это были всего лишь говоруны. Десять воронов и три лорда.
Под воронами он подразумевал священников.
– Мне стоило быть там. В Йорвике.
– Мы все так же говорили. – Сварт налил еще эля. – Умная она была.
Он имел в виду Стиорру.
– Умная. С самого детства. – Я кивнул.
– Теперь он не знает, что делать.
– Убить Скёлля.
– Помимо этого.
Я взял кувшин подлил себе лошадиной мочи.
– Как дети? – Я имел в виду своих внуков.
– В безопасности в Йорвике, – ответил Сварт.
– Мать Стиорры бросала рунные палочки и предсказала, что Стиорра станет матерью королей. – Сварт молчал. Огоньки лучин трепетали от сквозняка. – Еще одна мудрая женщина вещала, что мне предстоит водить армии. Случится великая битва, и погибнут семь королей.
– Моя бабка бросала руны, когда я родился, – проговорил Сварт. – Руны предсказали, что я умру прежде, чем научусь ходить.
– Семь королей… – повторил я, наливая ему остатки эля. – Я всех бы их променял на одного норманна.
Сварт поднял кружку.
– За смерть Скёлля, – провозгласил он.
– За смерть Скёлля, – эхом повторил я.
Где-то в ночи плакал ребенок и кричал охотничий сокол. Я жалел, что Мус не поехала с нами. Прежде чем уснуть, помолился богам, чтобы они явили мне будущее во сне. Но если те и откликнулись, то, проснувшись, я ничего не помнил.
Занимался день праздника Эостры.
Рагнар, убивший моего отца и пленивший, а затем фактически усыновивший меня, всегда приносил по весне жертвы Идунн.
– Она дает нам цветы, ягнят и женщин, – объяснял он мне. – Поэтому заслуживает щедрых даров.
– Дает нам женщин?
Он потрепал меня по волосам:
– Однажды ты поймешь.
