Да, месть сладка. Христиане в своих проповедях городят насчет мести несусветную чушь. Мне доводилось слышать, как священники строго внушали своей пастве покорно принимать побои и даже подставлять другую щеку, чтобы досталось и ей. Но это значит пресмыкаться. Мне что, пресмыкаться перед Скёллем? Я жаждал мести, и только месть могла ублажить дух Стиорры. Месть – это правосудие, и я позволил Винфлэд вершить его.
Большинство изнасиловавших ее уже погибли и остались гнить в том безвестном месте, где воины Осферта их настигли. Этим же предстояло умереть у нее на глазах. Я велел раздеть их донага, а потом заставил ее смотреть, как они пляшут на веревке, мочатся и ходят под себя, задыхаясь. Уже при казни второго она улыбалась, а последним звуком, который слышал пятый, умирая, был ее смех. Славная Белочка.
Оставался только юнец. Я выждал, когда пятый затих, потом накинул петлю на шею мальчишке. Он, хотя и был одет, дрожал.
– Тебя как зовут, парень?
– Иммар Хергильдсон.
– Ты только что видел, как умер твой отец.
– Да, господин.
– Тебе известно, за что его казнили?
Иммар покосился на Винфлэд:
– Из-за нее, господин.
– Ты не воспротивился, когда ее насиловали.
– Я хотел, да отец… – Он всхлипнул.
Я потянул за веревку, заставив Винфлэд охнуть. Я потянул снова, подвесив Иммара Хергильдсона на высоту ногтя над жухлой листвой.
– Иммар, мечом махать умеешь?
– Да, господин, – прохрипел он.
– Отец Ода! – воскликнул я.
– Господин?
Попа-датчанина явно не потрясло ничего из того, что происходило в дубраве.
– Скольких людей ты видел повешенными сегодня?
– Шестерых, – хладнокровно ответил он.
– Ты уверен?
– Господин, лорд Осферт спросит меня, видел ли я повешенными шесть человек, – я отвечу, что да. Однако, если ты хочешь, чтобы этот парень остался жив, – он кивнул на Иммара, – я не буду возражать, чтобы он коснулся ногами земли.
Я опустил Иммара наземь и снял с его шеи веревку. Отец Ода нарочито отвел глаза и, насколько мне известно, никому никогда не рассказывал, что я пощадил жизнь мальчишке. Да Оде Датчанину едва ли было до него дело. Спустя годы он стал епископом и стяжал репутацию сурового и несгибаемого церковного иерарха, но в тот день в Мамесестере Ода позволил мне проявить милость.
– Ты теперь один из моих людей, – сообщил я Иммару.
Мы заставили его опуститься на колени и возложить руки на мои, сжимавшие эфес Вздоха Змея. Затем, все еще жадно хватая воздух, парень произнес клятву быть верным мне до смерти.
– Я поговорил с Винфлэд, – сообщил я Мус тем вечером.
– Знаю, – ответила она. – Спасибо.
Потом мы уснули.
Осферта в Тамвеортин не позвали.
– Король Эдуард предпочел, чтобы я не присутствовал, – сдержанно заявил он.
– А лучше вообще бы исчез?
– И это тоже, – согласился он с натянутой улыбкой.
– Пригляди за Мус, – попросил я его в вечер накануне отъезда из Мамесестера.
– За Мус?
– Сунгифу.
Осферт поморщился.
– Способная женщина, – уклончиво заметил он.
– И которой нужен муж, как я полагаю.
У Мус эта идея не вызвала поддержки. Когда я озвучил ее, она рассмеялась.
– Я не могу выйти за лорда Осферта! – воскликнула она. – Это все равно что выйти за священника!
– Ты ведь была замужем за попом, – напомнил я ей.
– Но Леофстан был добрым и мягким человеком. А лорд Осферт лишен покоя. Ему, бедняге, кажется, что Господь не любит его.
По моему мнению, Мус была доброй и мягкой женщиной. Я отдал ей две последние сбереженные золотые монеты.
– Можешь поехать с нами, – предложил я.
– Куда? В Беббанбург? Не думаю, что твоя жена будет рада меня видеть.
– Не будет, – согласился я.
– И я счастлива здесь, – добавила она, но вид у нее был какой угодно, только не счастливый. – Я найду мужа.
– Уверен, что найдешь.
Мус приподнялась на цыпочки и поцеловала меня:
– Господин, убей Скёлля.
– Убью.
– Знаю.
Мус с нами не отправилась, а вот брат Бедвульф и Винфлэд ехали среди мальчиков и слуг, присматривавших за заводными конями и гнавшими лошадей, навьюченных нашими щитами и копьями. Винфлэд встала передо мной на колени, умоляя взять ее и мужа ко мне на службу.
– Господин, здесь я не могу остаться, – объяснила она, имея в виду Мамесестер.
– Слишком много дурных воспоминаний? – спросил я.
– Именно, – ответила она, и я согласился.
Мы выдвинулись через южные ворота и, перебравшись через реку, миновали пять тел, висящих на ветках раскидистого дуба. Глаз у них давно не было, кожа почернела, вороны расклевали плоть до костей. Иммар Хергильдсон, которому выдали кольчугу, старенький шлем и меч, заставил себя посмотреть на отца.
– У тебя больше нет отца. – Я указал на моих дружинников. – Вот теперь твоя семья. Позже нам нужно дать знать твоей матери, что ты жив.
– Спасибо, господин, – ответил он, и мне подумалось, что долина трех братьев лишилась всех троих.
