Сына я не винил. Эльсвит была девушкой хрупкой, изящной и очень красивой, с волосами из чистого золота, кожей белой, как молоко, и лицом, способным вскружить голову любому мужчине.
– Да она чертова фея, – высказал свое мнение Финан, когда впервые ее увидел.
Моим тайным страхом было, что эта фея окажется слишком хрупкой для деторождения, но она благополучно разрешилась первенцем и теперь вынашивала второго ребенка. Опытные женщины из числа деревенских и жен моих дружинников утверждали, что сноха здорова, но предосторожности ради жгли корень мандрагоры, смешивали пепел с коровьим молоком и втирали полученную мазь ей в живот. Эльсвит была христианкой, разумеется, но когда я дал ей ожерелье с золотой кошечкой, одним из символов богини Фрейи, оберегающей рожениц, надела его. Было оно на ней и в тот день, когда мой сын повел отряд на юго-запад. Едва отряд скрылся из виду, мы пошли с ней по крепостной стене Беббанбурга, выходящей к морю. День выдался неспокойный, и море пестрело белыми барашками, прибой разбивался о песок внизу, а ветер трепал ее волосы, пока мы шли.
– Мне здесь нравится, – сказала Эльсвит.
– Правда?
– Ну конечно, господин.
– Твой дом в Уэссексе наверняка гораздо удобнее.
– Еще бы! – воскликнула она. – Зато здесь я чувствую себя свободной.
Сноха одарила меня улыбкой, способной затмить солнце. Когда она попала в Беббанбург, ей было тринадцать, и прежде, чем мой сын разрушил планы ее отца, являлась одной из самых желанных невест во всех саксонских землях. Богатство и влияние ее родителя обеспечивали приданое, достойное королевской особы, и правители заморских стран засылали сватов в усадьбу олдермена. Этельхельм тщательно берег дочь, готовя ее в жены человеку, способному усилить его власть. Первоначально он планировал, что Эльсвит станет супругой могущественного лорда, а то и королевой и будет ходить в жемчугах и золотое. Но такова была его ненависть ко мне, что он согласился отдать ее за моего двоюродного брата, дабы я не смог отвоевать Беббанбург, а лучше всего – погиб во время штурма. Однако погиб мой кузен, да и Этельхельм Старший сошел в могилу, а его драгоценная доченька прогуливалась рядом со мной по укреплениям Беббанбурга в шерстяном платье, плаще из тюленьей кожи и с языческим амулетом на шее.
– Тебе известно, что я повстречался в Тамвеортине с твоим братом? – начал я издалека.
– Да, господин.
– Разговора по душам между нами не состоялось.
– Господин, ты рассказывал мне.
– Чего я тебе не рассказывал, – продолжил я резко, – это что он пытался убить меня.
Возможно, Эльсвит была слишком молода, чтобы найти правильный ответ, поэтому только пискнула, выражая то ли удивление, то ли испуг. Мы шли дальше.
– И еще я обязан сказать тебе, что дал клятву.
– Клятву, господин?
– Да. Убить твоего брата.
Она снова издала тот же неясный звук, потом отвернулась и воззрилась на покрытое барашками пространство серых вод, уходящее до самого горизонта. Не было видно ни единого корабля, только гонимые ветром волны разбивались белой пеной об острова Фарнеа. Я посмотрел ей в лицо, ожидая увидеть слезы в голубых глазах, но вместо этого ее губы изгибались в полуулыбке.
– Господин, мои братцы никогда не проявляли особой доброты ко мне, – сообщила она, продолжая смотреть на море. – И Этельхельм был самым жестоким из них.
– Жестоким?
– Он старше меня, – напомнила Эльсвит. – Намного старше! И я ему не нравилась.
– Он бил тебя?
– Несильно и нечасто. Но всегда был злобным. Как-то мать подарила мне гагатовое ожерелье, очень красивое. Этельхельм его отобрал. Он брал все, что хотел, и, если я плакала, давал мне затрещину. Но только затрещину. – Она покачала головой. – То ожерелье он подарил одной из кухонных рабынь.
– Которая наверняка сполна отработала его, завалившись на спину, – заметил я.
Сноха удивленно посмотрела на меня, потом рассмеялась.
– Так и есть. А девять месяцев спустя родила девочку, вот только ребенок умер. – Эльсвит инстинктивно положила ладонь на золотую кошку, потом взяла меня под руку. – Когда мне было восемь, отец подарил мне пони, и я назвала его Стиферх – он походил на жирного поросенка. – Воспоминание о пони заставило ее засмеяться. – И когда я первый раз решила прокатиться на Стиферхе, мой братец сунул под седло чертополох. Захотел повеселиться! Разумеется, бедняга Стиферх начал брыкаться, я упала и сломала ногу.
– Отец наказал его?
– Ох, нет, он тоже смеялся. – Эльсвит серьезно посмотрела на меня. – Отец не всегда был злым. Иногда мог проявлять щедрость.
Мы вышли на высокую боевую площадку.
– Так ты не обидишься, если я убью твоего брата? – спросил я.
– Господин, он твой враг, мне это известно. – Эльсвит задумалась, потом нахмурилась. – А теперь я твоя дочь, – с жаром продолжила она. – И поэтому буду молиться за тебя.
