— А я думал, вы, христиане, предпочитаете разрешать споры, не прибегая к убийству.
Это заставило его нахмуриться.
— Ты думаешь, мне легко желать ему смерти? Но пока он жив, в Уэссексе не будет мира. Если я займу трон, он поднимет против меня мятеж. Он хочет посадить на престол своего племянника и ни перед чем не остановится, чтобы добиться цели.
— Или он хочет трон для себя, — заметил я.
— Да, кое-кто полагает, что это так, — сдержанно подтвердил он.
— И убивая его, — сказал я, — я делаю тебя королем.
Этельстан вскинулся, подозревая, что я обвинил его в недостойных намерениях.
— Думаешь, я молился об этой судьбе? — сурово ответил он. — И не боролся со своей совестью? Думаешь, я не говорил с архиепископом Ательмом?
«Вот это уже интересно», — подумал я.
Это давало основание полагать, что новый архиепископ Контварабурга против Этельхельма или хотя бы поддерживает Этельстана.
— Королевский сан — это ноша, — продолжал Этельстан, и я видел, что он совершенно серьезен. — Я убежден, что способен понести этот груз. Его возложил на меня Бог! Можешь не верить мне, господин, но я постоянно повторяю молитву Христа в Гефсиманском саду: да минует меня чаша сия! Но Христос не считает нужным меня щадить, и я должен испить эту чашу, сколь бы горькой она ни была.
— Когда умирал твой дед, — сказал я, — он говорил мне, что корона Уэссекса оказалась терновым венцом.
— Если она чего-нибудь стоит, — твердо сказал Этельстан, — то и должна быть терновым венцом.
— Ты станешь хорошим королем, — нехотя произнес я.
— И я стану королем, который не станет с тобой воевать.
Я мог не доверять Эдуарду, но Этельстану верил. Он был похож на своего деда, короля Альфреда, человека, всегда державшего слово. Если он сказал, что не станет со мной воевать, значит, не станет.
— Мы кому-нибудь расскажем об этой договоренности? — спросил я.
— Думаю, лучше, если это останется между нами, господин, — сказал он, — и, возможно, нашими самыми близкими советниками. — Он поколебался. — Я могу спросить, чего от тебя хотела Эдгива?
— Моей поддержки.
Он пожал плечами.
— Она честолюбива, — он вложил в эти слова неодобрение, — и, конечно, у нее есть доступ к королевскому уху.
— И не только уху.
— И что ты сказал ей, господин?
— Ничего. Просто пялился на ее сиськи и слушал.
Он скривился.
— Ничего?
— Она слишком умна, чтобы просить у меня чего-нибудь, ибо знает, что я отвечу. Весь тот разговор был лишь ради того, чтобы убедить Этельхельма, будто я ее союзник.
— Она умная женщина, — тихо сказал он.
— Но ее старший сын слишком юн, чтобы стать королем, — сказал я.
— Однако половина западных саксов утверждает, что я бастард, — ответил он, — а другой половине известно, что Этельвирд не годится в правители, и потому, возможно, безопаснее будет избрать ее сына-младенца. — Он взглянул на деревянный крест. — Может, он — верный выбор?
— Он слишком молод. Кроме того, ты старший сын. Трон должен стать твоим.
Он кивнул.
— Я чувствую себя недостойным, — тихо сказал он, — но во время молитв уверился, что стану лучшим королем, чем Этельвирд, — он перекрестился, — да простит Господь мою гордыню.
— Нечего тут прощать, — резко ответил я.
— Этельвирд не должен наследовать трон, — сказал он, все еще тихо, — он насквозь испорчен.
— Обо мне люди говорят и не такое, мой принц, — сказал я, — меня называют убийцей священников, язычником, да и похуже находятся слова, но тебе все еще нужна моя клятва.
Он какое-то время помолчал, опустив взгляд и сложив руки, почти как в молитве, потом посмотрел на меня.
— Я тебе доверяю, лорд Утред. Леди Этельфлед перед смертью сказала, чтобы я тебе верил, чтобы доверился тебе, как когда-то она. И потому, господин, если мне суждено исполнять Божью волю, мне нужна твоя клятва, и ты можешь принести ее перед любым богом, каким пожелаешь.
И я согласился. Я встал на колени и дал ему клятву, а он принес клятву мне, встав на колени. Я подумал, что, давая одну клятву и принимая другую, мы создаем общее будущее. Но хотя мы оба сдержали слово, данное этой ночью, будущее все же показало свой нрав. Wyrd bið ful āræd.
— Не пойму я, — сказал мне Сигтрюгр, когда мы скакали домой, — для чего им такие проблемы. Почему бы просто не вторгнуться прямо сейчас?
— Потому что они грызутся между собой, как крысы в мешке, — ответил я, — Эдуард хочет вторгнуться, но ему нужна поддержка Этельхельма. Без людей Этельхельма войско Эдуарда уменьшится наполовину.
— Почему Этельхельм его не поддерживает?
— Потому, что сам хочет возглавить вторжение, — предположил я, — и в конечном итоге овладеть большей частью Нортумбрии. Эдуард этого не желает. Он хочет Нортумбрию для себя.
— Так почему бы королю просто не прибить говнюка?
— Потому что Этельхельм силен. Нападение на Этельхельма означает войну между своими. А Этельхельм не поддержит Эдуарда до тех пор, пока тот не объявит Этельвирда следующим королем.
Сигтрюгр фыркнул.
— Чего проще — взять, да и объявить!
