— Да, и спустя девять месяцев родила девочку, правда, ребенок умер. — Она тронула свою золотую кошку, а потом взяла меня под руку. — Когда мне исполнилось восемь, отец подарил мне лошадь, и я назвала ее Стифар, поскольку она походила на маленького поросенка. — Она рассмеялась, вспоминая о своей лошади. — А когда я впервые попробовала сесть на Стифара, брат подложил под седло репейник. Он думал, что это весело! И бедный Стифар, конечно, взбрыкнул и сбросил меня. Я сломала ногу!
— Отец наказал Этельхельма?
— Он тоже смеялся. — Теперь она смотрела серьезно. — Отец не всегда был жесток. Иногда он бывал и щедрым.
Я повел ее на север по высокой площадке.
— Значит, ты не рассердишься на меня, если я убью твоего брата? — спросил я.
— Он твой враг, господин, я знаю. — Она поколебалась и, нахмурившись, добавила: — Я теперь твоя дочь и потому буду молиться за тебя.
Итак, рассказать невестке о том, что я поклялся убить ее брата, оказалось довольно легко, а вот найти Скёлля — гораздо сложнее. Для начала, похоже, он знал, что его ищут, поскольку враги преследовали два мои отряда, и одного человека убили, но никто из разведчиков не вернулся с полезными сведениями. Гонец из Эофервика сообщил, что Сигтрюгру повезло не больше.
— Этот Скёлль будто призрак, — сказал мне посланник. — Все о нем слышали, но никто не знает, где он.
— Или просто боятся говорить.
— Король Сигтрюгр верит, что колдун способен скрыть дом Скёлля. Укутать его облаком.
Я тронул молот, опасаясь за сына. Мы бились не только со Скёллем, самим по себе уже достаточно грозным, но и с его колдуном. Я велел Утреду-младшему возвращаться через десять дней, но прошло уже две недели, а он не вернулся. Эльсвит часами молилась в маленькой часовне Беббанбурга, а Финан в поисках вестей повел тридцать человек на юго-запад, но никто не слышал о какой-либо битве в дальних холмах.
— Он вернется, — заверила Эдит, разыскавшая меня на обращенных к холмам стенах Беббанбурга.
— Он бывает упрямым, — сказал я.
— Как и ты, — ответила жена с улыбкой и положила руку поверх моей, — он вернется, я обещаю.
— Ты видишь будущее? — недоверчиво спросил я.
— Ты всегда говорил, что нужно доверять своим чувствам, — ответила она, — и я говорю тебе, он вернется.
Когда-то Эдит была моим врагом, а теперь стала женой. Она умная женщина, опытная в сложном танце честолюбцев, который выучила, будучи любовницей Этельреда, мужа Этельфлед, правителя Мерсии и моего врага. Я рассказал Эдит о своем договоре с Этельстаном, и она его одобрила.
— Он станет следующим королем, — сказала она.
— Этельхельм будет драться, чтобы этому помешать.
— Да, но мерсийцы будут драться на стороне Этельстана.
Вероятно, это правда. Унаследовав трон, Эдуард устыдился клейма бастарда на его старшем сыне и отослал мальчика в Мерсию, где его растила Этельфлед. Так я и стал его защитником. По рождению Этельстан был западным саксом, но для мерсийцев стал своим.
— Говоришь, епископ Ательм выступает против Этельхельма? — спросила Эдит.
— Думаю, да.
— Значит, церковь поддержит Этельстана.
— Только не те церковники, что берут взятки Этельхельма. И у церкви нет воинов.
— Но воины боятся за свои души и прислушиваются к церковникам.
— Как только я умру, — холодно заметил я, — церковь примется побуждать Этельстана вторгнуться в Нортумбрию.
— Тогда хорошо, что твой сын христианин, — улыбнулась она.
— Будь он проклят, — сказал я, касаясь молота, — если он еще жив.
— Он жив, я знаю. — Эдит прикоснулась к кресту на груди.
Она оказалась права, мой сын был жив, и ему крупно повезло. Уходил он с сорока тремя бойцами, а вернулся только с двадцатью семью, причем из них шестеро раненых. Они въехали через ворота Черепа и выглядели потерпевшими поражение. Так оно и было. Мой сын с горечью бросил, не глядя мне в глаза:
— Мы попали в засаду.
Засаду устроили умело. Мой сын дошел почти до конца великой римской стены, заглядывая в каждую усадьбу и дом по пути и расспрашивая про ульфхеднаров или собирая слухи о Скёлле, но не узнал ничего, пока не достиг поселения под самым большим фортом длинной стены, стоявшим над рекой Иртинам. Мы называли этот форт Спурой, поскольку стены его стояли на выступе холма. А поселение выстроили под ним, на южном берегу Иртинама.
— Один человек сказал, что знает, где живет Скёлль, — объяснял сын, — он сказал, что Скёлль захватил двух его дочерей, и утверждал, что преследовал налетчиков, ушедших на юг.
— И ты ему поверил? — спросил я. — Крестьянин осмелился преследовать ульфхеднара?
— Другие сказали то же самое, господин, — вмешался фриз Редбад, преданный моему сыну. — Двое из них тоже потеряли дочерей.
— И кто эти люди? — спросил я. — Датчане, норвежцы, саксы?
— Саксы, — с тоской ответил сын, понимая, как неубедительно теперь выглядит его рассказ. — Они говорили, что арендуют земли у монахов из Кайр Лигвалида.
