Это письмо, думал я, на самом деле предназначено Эдуарду, как заверение в преданности Этельстана. Тем не менее, оно подтверждает, что Скёлль стал сильнее. Кроме того, письмо содержит намек на то, что жестокость Скёлля может стать для саксов причиной объявить о нарушении договора, что оправдает вторжение в Кумбраланд, и если это произойдет, Нортумбрия никогда больше не будет править в западной части своих земель. После завоевания они станут частью саксонского Инглаланда.
— Надеюсь, ты уничтожишь этого варвара, — заметил отец Свитред, когда я закончил читать, и по-прежнему неохотно добавил: — Господин.
— Я поклялся его убить, — кратко ответил я, не нуждаясь в том, чтобы христианский священник напоминал мне о долге.
— Ты так говоришь, только ничего не делаешь! — возразил Свитред, и его глаза широко распахнулись от изумления при виде долговязого человека, взбирающегося по ступенькам на каменную площадку перед главным домом Беббанбурга, где мы беседовали.
Седые волосы приближавшегося к нам спадали до пояса, лицо светилось восторгом, но отца Свитреда сразила его одежда — ряса, верхнее облачение священника, митра и мантия. В левой руке он держал епископский посох, а на правой носил тяжелое серебряное кольцо с янтарем. Он, казалось, был счастлив встретиться с отцом Свитредом и, не обращая внимания на меня, протянул священнику правую руку.
— Целуй! — приказал он. — Целуй же!
Отец Свитред был так ошарашен, а возможно, и потрясен сияющим одеянием незнакомца, что слегка поклонился и покорно поцеловал епископское кольцо.
— Ты явился из Рима? — сурово вопросил длинноволосый.
— Нет, — запнулся Свитред, все еще в замешательстве.
— Ты не из Рима! — возмутился вновь прибывший.
— Из Честера.
— Силы небесные и земные, что такое Честер! Папский трон в Риме, невежественный ты глупец, козлиное дерьмо, порождение Вельзевула! Ключи рыбака должны принадлежать мне. Сам Господь так повелел.
Отец Свитред, расслышав в английском говорившего датский акцент, понемногу пришел в себя. Отступил на шаг, нахмурился. Множество датчан приняли христианство, но пока еще ни один из них не стал епископом.
— Кто ты такой? — спросил Свитред.
— Я тот, кто будет править царствием Христовым на земле! Помазанник Господа!
— Отец Свитред, — вмешался я, — познакомься с епископом Иеремией.
Реакция отца Свитреда была именно такой, как я и хотел. Он сделал еще шаг назад, изобразил в воздухе крестное знамение в сторону Иеремии и рассвирепел.
— Еретик! — прошипел он. — Порождение сатаны!
— Епископ Иеремия, — я подсыпал соли на раненую гордыню Свитреда, — мой арендатор в Линдисфарене. Ты задолжал мне плату, епископ.
— Господь подаст, — беззаботно ответил Иеремия.
— Ты говорил это еще полгода назад, а он до сих пор не подал.
— Я ему напомню, — ответил Иеремия.
Сказать по правде, я никогда и не надеялся получить плату от Иеремии, к тому же не был вполне уверен, что Линдисфарена моя. Это были земли церкви, место, где стоял большой монастырь святого Кутберта, разграбленный и сожженный датчанами несколько поколений назад. Церковь до сих пор не заселила остров, исстари находившийся под защитой Беббанбурга, и к пущей злости церковников, я разрешил Иеремии и его последователям поселиться в руинах старого монастырского дома. Подозреваю, злились они оттого, что Иеремия был примерно таким же добрым христианином, как и я.
Его настоящее имя было Дагфинр Гундарсон, но ярл Дагфинр, датчанин, превратился в Иеремию, самопровозглашенного епископа. Он служил Рагнару-младшему, чей отец меня вырастил, но однажды утром Дагфинр появился голым в главном доме Дунхолма, объявил, что он теперь сын христианского бога, принявший имя Иеремия, и что язычник Рагнар должен ему поклоняться. Брида, жена Рагнара, ненавидевшая христиан, потребовала, чтобы Дагфинра предали смерти, но Рагнар лишь позабавился и оставил Иеремию в живых. Епископ был, конечно, безумен, но даже помешанный может иметь какой-то разум, и Иеремия преуспевал. Он владел кораблем под названием Богоматерь и рыбачил на нем, а его успех привлекал последователей, безземельных людей, которых он называл своим стадом.
— Я принес тебе весть от Бога, господин, — заявил он, оттолкнув в сторону возмущенного Свитреда, чтобы объяснить мне свой визит. — Но сперва должен с большим удовольствием сообщить, что мое стадо прилежно работало и изготовило соль, которую ты можешь у нас приобрести.
— У меня уже есть соль, епископ.
— Он не епископ! — зашипел Свитред.
— Да испражнится дьявол в твой рот, — надменно произнес Иеремия, — и пусть черви гадят в твой суп. — Он опять обернулся ко мне. — Моя соль — не простая соль, господин. Ее благословил сам наш Искупитель. Это соль Спасителя нашего. — Он торжествующе ухмыльнулся. — Если купишь ее, господин, — лукаво добавил он, — у меня появится серебро, чтобы отдать тебе арендную плату!
Временами я думал, что он вовсе не безумен. Как и Рагнара, он меня забавлял.
— Я давал тебе серебро на прошлой неделе, — напомнил я, — за селедку и лосося.
— Те монеты я отдал бедняку, господин, так велел мне агнец Божий.
— Ты и есть тот бедняк?
