Кайр Лигвалид находился в дальнем конце великой стены. Я довольно часто бывал там и подумал, не означает ли расселение такого большого числа норвежцев по побережью Кумбраланда гибель для монастыря и окружающего его городка. Ничто из сказанного моим сыном не давало ответа на этот вопрос, хотя обманувшие его саксы и заявляли, что их семьи нашли приют за высокими монастырскими стенами.
— И сколько жителей было в этом поселении?
— Шестеро, — ответил мой сын.
— И они знали, где живет Скёлль?
— Они сказали, он живет в Хибурге.
— Хибург? — Я никогда не слышал о таком месте. Название означало «Крепость на высоте» и могло относиться к любому из сотни древних фортов, венчавших холмы Британии.
— Они не смогли объяснить, как туда добраться, — ответил сын, — но предложили отвести нас.
— Они уверяли, что Скёлль сейчас в отъезде, — вмешался Редбад, — говорили, что он ушел на юг, господин, воевать с налетчиками.
— Мне это показалось правдоподобным, — добавил мой сын, — потому что Сигтрюгр отправил людей на юг Кумбраланда.
— Верно, — согласился я.
— Вот только Скёлль не ушел на юг, — печально продолжил сын.
Скёлль поджидал на другой стороне холмистой долины. Его люди скрывались за гребнями обоих холмов, и когда всадники моего сына оказались в центре долины, ульфхеднары пошли в атаку. Воины в серых плащах, серых кольчугах и на серых лошадях помчались вниз по склонам, не оставив маленькому отряду ни единого шанса. Сын вздрогнул, описывая мне эту сцену.
— А ты не догадался отправить разведчиков на вершину? — огорченно спросил я.
— Я верил тем, кто нас вел, а они сказали, что Скёлль и бо́льшая часть его людей ушли на юг.
— Они говорили очень убедительно, господин, — вставил верный Редбад.
— И я посчитал, что разведчиков на гребнях холмов может заметить гарнизон, оставленный в Хибурге, — продолжил сын, — а я хотел подобраться незамеченным.
— И те, кто вас вел, оказались людьми Скёлля?
Сын кивнул.
— Они присоединились к нападавшим.
Отчасти я понимал, почему сын обманулся. Будь люди, что его завлекли, норвежцами или датчанами, он проявил бы куда бо́льшую осторожность, но христиан-саксов он счел союзниками. Скёлль, должно быть, подкупил этих шестерых — напоминание о том, как хитер этот предводитель ульфхеднаров. По слухам, Скёлль христиан ненавидел и с наслаждением убивал священников, но, видимо, знал, как соблазнить их и как использовать.
Мой сын спасся лишь потому, что Скёлль на миг опоздал с атакой. Ульфхеднары без оглядки понеслись вниз по склону долины, но вместо того, чтобы ударить по передней части колонны моего сына, нападавшие врезались в середину. У воинов в задних рядах не было никаких шансов, но сын и те, кто спасся вместе с ним, ускакали прочь. За ними, конечно, гнались, и в той дикой погоне они потеряли еще двоих, но у Беббанбурга добрые кони, и мой сын вернулся домой.
Он пришел с поражением, и я знал это горькое чувство, еще более страшное от того, что приходится сообщать женам и детям о гибели мужей и отцов. Я понимал стыд своего сына за то, что он так легко потерпел поражение, что так неразумно решил скакать в незнакомые земли без разведчиков, за то, что унижен врагом, и, возможно, самое худшее — за то, что потерял доверие воинов.
Христианам нравится мечтать о совершенном мире, о месте без войн, где клинки мечей перекованы на орала, где лев спит рядом с ягненком. Это сон. Войны всегда были и будут. До тех пор, пока мужчина желает заполучить чужую жену или чужую землю, или скот, или серебро — войны неизбежны. И пока хоть один священник проповедует, что его бог — единственный или лучший, на земле будут войны.
Король Альфред, любивший мир, потому что мирная жизнь способствует молитвам, науке и процветанию, тем не менее, стремился завоевать занятые датчанами земли и истребить поклонение старым богам. Он бы сделал это путем убеждения — если бы сумел, но что могло убедить датчан уступить свои землю, свои законы и веру? Только меч. Поэтому миролюбивый Альфред перековал свои орала в мечи, собрал войско и приступил к исполнению христианского долга — к обращению врагов в свою веру.
А до тех пор, пока существует война, будут и военачальники. Что заставляет воина идти за своим предводителем? Успех. Воин хочет триумфа, он хочет серебра, хочет земель и полагается в этом на своего господина. Мой сын — неплохой воин, скажу больше, я им горжусь, а когда умру, он будет владеть Беббанбургом, а за ним — его сын. Но чтобы удерживать крепость, ему нужны люди, которые в нем уверены. Те, кто пойдут за ним, ожидая победы. Одно поражение от руки Скёлля еще не разрушит репутацию моего сына, но теперь он нуждался в победе, чтобы показать — он тот, кто даст воинам и землю, и серебро, и скот, которых они жаждали.
Простой способ дать ему победить — отправить на север, разорять земли скоттов, но, когда Нортумбрии угрожает Скёлль, злить скоттов — последнее, чего мне хотелось бы. Один враг за раз, вот это разумно. Кроме того, я считал, что грядет много битв, и Утред-младший получит свой шанс.
