— Простите? — не понял Гарольд.
— Лучше всех Германа знаешь ты. Ведь вы близнецы, а этого достаточно для моей задумки. Доктор Оландью, мне нужна полная уверенность, что нас никто не побеспокоит в течение часа.
— Конечно же. Я позабочусь об этом, — понятливо кивнул он, и вышел из комнаты.
Геноконцентрат подошла к кровати и подозвала к себе Мельсимора-младшего.
— Скорее! Нам надо переместить Германа на середину кровати…
Передвинув пациента в середину широкой кровати, Зей-Би села рядом с больным, скрестив ноги. Она показала Гарольду на место по другую сторону от Германа.
— Алекс, — мысленно обратилась сэли к нейрокомпу и положила ладонь на лоб Германа.
Тот, поняв ход мыслей хозяйки, ответил:
— У вас есть тридцать минут.
— Дай мне руку, — протянула Зей-Би другую руку Гарольду. Тот сделал это с некоторой опаской. — Теперь закрой глаза и постарайся расслабиться.
Юноша старался изо всех сил, и вскоре у него получилось. Их окутал мягкий тёплый свет. Где-то далеко сияло нечто яркое и ослепительное. Они стали медленно приближаться к мерцающему свечению. Вспышка света ослепила их на доли секунды, затем наступила тьма.
— Где мы? — в недоумении спросил Гарольд.
— Мы находимся в подсознании Германа. Только выяснив, что здесь происходит, мы сможем пробудить его от коматозного сна. Необходимо найти его сознание…
Геноконцентрат умолкла и двинулась вперёд. Её целью было глубже внедриться в рассудок Германа и отыскать его сознание. И вскоре ей удалось это сделать…
— Это оно? — обворожённый зрелищем, тихо спросил Гарольд.
— Да.
Ослепительно белый шар порхал в воздухе, со всех сторон его окутывала голубая дымка.
— Видишь, светящий шар — это сознание Германа. Когда человек умирает, шар меркнет. Если же человек без сознания, его второе «я» исчезает из шара. Энергия отсюда подаётся во все органы чувств, — повторила сэли слова Алекса.
— Что значит второе «я»? — не понял Гарольд.
— Ты никогда не разговариваешь сам с собой?
— Не хочешь ли ты сказать, что когда я говорю сам с собой, разговариваю с тем, кто сидит в этом чём-то летящем с непонятной формой?
— Так оно и есть! Твоё второе «я» должно быть похожим на тебя.
— Тогда где же «он» у Германа?
— Вот в этом-то и заключается сложность. «Его» тут нет… у нас осталось пятнадцать минут до завершения сеанса.
— Возможно, в отсеке памяти создалась объективная реальность — прошлое, которого никогда не было и «он» находится именно там, — предположил Алекс, голос которого слышала только Зей-Би.
Геноконцентрат ещё более напряглась, и вскоре они отыскали отсек памяти. Это был длинный тёмный коридор с многочисленными огоньками. Каждый из таких огоньков был наиболее запомнившимся моментом из жизни Германа.
— Мы никогда не найдём то, что ищем, — посмотрев на мерцающие в темноте огоньки, огорчился Гарольд.
— У нас осталось одиннадцать минут, так не будем же терять время.
Сэли напрягла свой разум и огоньки один за другим стали подлетать к ним, открывая при этом эпизоды из жизни Мельсимора-старшего. Видения оживали, и Гарольд каждый раз подтверждал реальность того прошлого. Вот ещё одно видение раскрылось перед ними. Пожилой человек лежал на кровати. Лицо мужчины было бледным и по его искаженному выражению можно было понять, насколько мучительны его предсмертные страдания. Над ним склонился Герман.
— Позволь досмотреть, — вымолил Мельсимор-младший.
— Где Гарольд? — спросил умирающий.
— Не знаю, отец, его нет дома.
— Вы снова поссорились? — озабоченно спросил старый Мельсимор.
— Сейчас не время говорить об этом, отец. Вы не должны волноваться. Доктор скоро придёт…
Пожилой человек покачал головой.
— Если я не скажу того, чего хочу сказать сейчас, то не скажу этого больше никогда. Герман, выслушай меня… Ты всегда был моим любимцем и лишь тебе я могу доверить управление нашим поместьем…
— Сейчас не время говорить об этом, отец, — в отчаянье лепетал Герман, и горькие слёзы потекли по его щекам.
— Не смей меня перебивать! — повысил мужчина голос. — Я сам прекрасно знаю, для чего сейчас время, — он сделал паузу. — Твой брат всегда был безалаберным бездельником, а сестра легкомысленной сумасбродкой, — печально произнёс Тристан Мельсимор. — Их никогда не интересовало наше семейное дело…. Однако, что бы ни случилось, они твоя единственная родня… Завещание я уже составил, оно у стряпчего Рендольфа.
— Не надо говорить о завещании, отец, — не хотел сын смириться со смертью отца.
— Нет, надо, сынок, надо…. - пауза между его словами с каждым разом становилась всё длиннее и длиннее. — Единственное, что я прошу от тебя, Герман… это быть к брату терпимее. Ведь вы близнецы… у тебя есть дар, Герман, ты можешь чувствовать то, что чувствует брат…. Это доказывает, что вы единое целое… поэтому никогда не бросай его одного… он хороший малый, пусть немного взбалмошный, непутевый и пылкий, но, по сути, он такой же, как ты…. Обещай, Герман, обещай мне оберегать его, что бы ни случилось в будущем.
— Конечно же, отец. Даю тебе слово….
