Деррик попробовал улыбнуться, но его губы лишь горько скривились.
***
Он помнил тот день лучше, чем хотел бы. Выжженное небо, красный закат.
Уже больше месяца он уставал, как никогда прежде: после смерти родителей приходилось не только работать и присматривать за братом, но и заниматься домашними делами. Повседневные мелочи вроде стирки и готовки забирали последние часы, которые Деррик мог бы потратить на себя. От Олли не было никакого толку, один вред. Если он возвращался из грез в реальность и тянулся помогать, то все делал не так. Но чаще он просто сидел в своей комнате и пачкал бумагу кровью, силясь изобразить всякий раз одно и то же: лица родителей. Деррик пытался объяснить ему, что ничего не выйдет и не нужно впустую калечить себя, но Олли ничего не слышал. После пережитых потрясений и потерь он явно повредился в уме.
А Деррик устал безгранично. Он уже не замечал, что творится вокруг, какие странные взгляды на него бросают. Не чувствовал напряжения, нараставшего в раскаленном воздухе. Жизнь превратилась в бесконечный физический труд, перемежающийся с душевной пыткой. Иногда Деррик, набегавшись за Олли, наволновавшись, желал только одного — скорей избавиться от обузы, больше не видеть его. Отправить в академию и не нести за него ответственность. Но Олли еще даже школу не окончил. Да и кто бы принял в приличное учебное заведение мальчика, у которого все тело изрезано? Куда точно взяли бы с его данными, так это в сумасшедший дом.
Но Олли еще оправится. Вырастет. Расцветет. А до тех пор нужно поддержать его. Целиком посвятить ему себя, раз уж так сложились обстоятельства. Но, несмотря на всю решимость Деррика, где-то внутри день за днем копилась досада на клетку, в которой оба оказались. Они беспрестанно мучили друг друга, но и лишней минуты провести поодиночке не могли. Бывало, после шумной ссоры они все равно ложились спать вместе, Олли по-детски доверчиво жался к Деррику, и тогда тот чувствовал нежность и вину. Мало-помалу ему стало казаться, что без Олли существование утратит последний смысл, что, пожалуй, ему и не нужно другой жизни. Но та манила, являлась во снах. «Найди девушку», — предлагала она. «Уезжай отсюда», — велела она. Деррик просыпался и некоторое время мечтал о свободе, а потом думал, что без Олли сразу умер бы.
Между собой они решили — вернее, Деррик решил, — что обязательно придумают, как помочь остальным, но не раньше, чем Олли восстановится. Однако тот лишь хирел, и Деррик постепенно забыл о намерении раскрыть соседям их секрет. В газетах распространяли успокаивающие известия, предлагали вакцину от ветрянки, и, хотя деревня лишилась уже семи человек, Деррику все казалось скорее жутким недоразумением, чем закономерностью.
Так они встретили конец лета — сгорая.
В тот день Деррик вернулся с работы, едва переставляя ноги. Кажется, снова получил тепловой удар: нестерпимо кружилась голова. Хотелось сразу лечь и положить на лоб холодный компресс, но едва ли на это нашлось бы время.
Он увидел Олли еще на крыльце. Тот сидел, поджав ноги, и пытался штопать какую-то рвань. Должно быть, все пальцы уже исколол. Деррик прибавил шагу, думая отобрать у него иглу, но Олли поднял глаза и сразу отложил шитье.
— Неважно выглядишь, — сказал он. — Хочешь прилечь?
— Да ладно, а ужин готовить кто будет?
— Я что-нибудь придумаю.
— Ой, избавь меня от своих кулинарных экспериментов, — вздохнул Деррик. — У меня заранее мороз по коже от того, как ты обваришься, порежешься…
— Прости, от меня одни проблемы, — пробормотал Олли. И неожиданно добавил: — Ты ведь тоже любил родителей, но у тебя даже времени поплакать не было.
— Ты спас мне жизнь, — возразил Деррик, взял его за руку и с удивлением почувствовал, что он дрожит. — Ты что, замерз?
— Я был у Мэри Ди, — неопределенно отозвался тот. — Хотел предложить ей кровь.
Деррик сам вздрогнул. Этого ребенка ни на секунду без присмотра оставить нельзя. Лучше бы он дальше пачкал бумагу, чем пытался с соседями общаться. Сдалась ему Мэри Ди!
— Я же говорил тебе… — Задыхаясь, Деррик затащил его в дом. — Я же велел тебе никому не рассказывать! Ты подвергаешь себя опасности! Неизвестно, что взбредет в голову…
— Она все равно не стала слушать, — перебил его Олли. — Знаешь, они что-то затевают.
— Какие еще «они»?
— Мэри Ди и остальные. По-моему, они помешались из-за болезни. Мэри Ди сказала, что нас прокляли. И чтобы избавиться от беды, нужно, как я понял, принести жертву.
— Что за бред! — фыркнул Деррик. — Не общайся больше с ней.
Голова раскалывалась все ощутимей, а тут еще зудел на ухо этот комар с очередными бреднями. Никак не мог спокойно заниматься чем-нибудь полезным или хотя бы безобидным.
— С тебя пример взять? — напирал Олли. — Отлично решил проблемы, сбежав от них. А в итоге мы одни ничего не знаем. Слушай, мне что-то тревожно. Ты хоть раз замечал, как соседи на тебя косятся?
