В его голосе проскользнула нотка горечи. Возражения застряли у Деррика в горле — несмотря на симпатию к Ральфу, он не мог отрицать, что чувствует рядом с ним тревогу. Лекарства без этикеток, мгновенное исцеление, шприц под диваном, туманные речи, мания рисования, схожая с Олли, и откровенная ложь — все множило опасения. Деррик не боялся, что ему навредят; он не мог понять Ральфа. Как раньше не понимал Олли. Это пугало.
— Я не знаю, что и думать, — признался Деррик. — Ты мне нравишься, но не настолько, чтобы…
Он испуганно замолчал, потому что Ральф уронил карандаш и стал заваливаться набок. Его словно выключило, резко и неожиданно.
— Ох уж эти обезболивающие, все со снотворным эффектом… — пробормотал он и со вздохом вытянулся на диване.
— Дашь посмотреть рисунок? — Деррик почесал в затылке, смутившись. Подождал ответа, осторожно тряхнул Ральфа за плечо. Тот ничего не слышал — спал.
Деррик вздохнул и снял с него очки — наверняка мешали. Затем накинул на него рвань, висевшую на спинке кресла. В отличие от Ральфа, отдыхать совсем не тянуло; напротив, внутри плескалась энергия. Ничего не болело. Деррик словно очнулся после долгой тяжелой зимы.
Продолжая удивляться самому себе, он отобрал у спящего рисунок, вгляделся. Линии изгибались, набегали друг на друга причудливой рябью. За грязными, рваными штрихами едва угадывалось лицо. Ни одной ясной черты, ни капли сходства не то что с Дерриком — с человеком.
Видимо, Ральфу совсем плохо, раз начеркал такую ерунду. Предыдущие портреты были узнаваемы. А этот, может, и не для чужих глаз создавался. Деррику стало стыдно, что он взял рисунок без дозволения, однако скачущие штрихи словно приглашали вглядеться внимательнее, не отрываться. Следя за пунктирной прерывистостью, Деррик заметил, что в сердце хаоса капнула и размазалась кровь. Все-таки Ральф испачкал свое творение. Сразу вспыхнула мысль: если б рисунок создал Олли, то чудовище ожило бы.
Деррик усмехнулся. Вот же он — чудовище. И действительно ожил: ничего не болит, полон сил. Что только с ними делать? Хотели ли жить создания Олли?
Отложив рисунок, Деррик отошел от Ральфа, распахнул окно и полез за сигаретами: давно хотелось курить. В лицо дохнуло мокрой взвесью.
«Я творю уродов!» — всхлипнул Олли в голове.
«Что вижу и нахожу красивым», — подхватил Ральф.
Деррик затянулся, закрыл глаза и представил Олли — нечесаного, с грязной шеей, с воспаленными порезами на теле. Что, если бы существовала сила, по природе противоположная его способности? Не закрытая от жизни, а напрямую связанная с ней.
Тогда Олли спас бы родителей. И полюбил себя.
Но что толку воображать мир, в котором все счастливы и ничего не случилось? Деррику снова стало стыдно — вместо беспокойства за Ральфа привычно задумался о прошлом. Будто в настоящем нечего терять. Он тряхнул головой и закрыл окно.
А может, и в самом деле нечего — ведь ему вообще-то плевать на Ральфа? Да, Деррик растаял от теплого отношения, а теперь еще и чувствовал ответственность за все, что натворила Лили, — но и только. Он мог бы встать, уйти и выбросить адрес, как в первый день знакомства с Ральфом. Он по-прежнему был свободен. Это ощущение походило на озеро внутри, тяжелое, усталое и равнодушное; но едва Деррик попытался дотронуться до воды, как его обожгла тревога.
***
На следующее утро Ральф потащил его к пресловутому знакомому, который согласен обменять документы на дыню или тыкву. Как и ожидалось, мошенник обитал в трущобах едва ли не страшней Двадцать девятой улицы. Ральф заставил Деррика надеть и натянуть на глаза шапку, скрывающую волосы. «Ты недостаточно рыжий», — объяснил он, намекая на то, что обоим с высокой долей вероятности намнут бока. Сам Ральф выглядел получше, чем вчера: отек с лица спал, а ожог и многочисленные синяки и ссадины делали его внешность только характернее, как он выразился. Деррик не понял, чему тут радоваться, но главное, что Ральф выспался и взбодрился.
Снаружи ощутимо схолоднуло; поскольку у Деррика не было подходящей одежды, ему достался чужой растянутый свитер с протертыми локтями. Обновка висела мешком, а в плечах оказалась узковата, но грела исправно. Критически оглядев куртку Деррика, Ральф отшвырнул ее в угол и отдал свою. Для себя же вырыл в недрах шкафа свалявшееся, проеденное молью пальто, пояснив, что обычно укрывается им зимой, но иногда можно и пощеголять в этом королевском наряде. Обнаружив во время поисков выцветший шарф, Ральф попытался повязать его на шею Деррику, но встретил сопротивление: даже мама на Юге так не переживала за одежду приемного сыночка.
Им пришлось прыгать через грязь по ветхим доскам и кускам кирпича, переправляться через стекленеющие лужи с амбициями морей. Один раз Ральф поскользнулся и едва не шлепнулся, но Деррик его поддержал. В другой раз к ним прицепились парни, курившие у подворотни, но Ральф сразу упомянул имя, заставившее всех притихнуть. «По-другому здесь не выжить», — втолковывал он потом Деррику, а тот лишь поражался, каким увертливым может быть его спутник.
