В шесть часов утра подняли по тревоге, выступили в направлении Баранович, где на танках Б-26 приняли первый бой. Вскоре вышли снаряды, было на исходе топливо. По дороге нашли цистерну с горючим и в лесу немного снарядов. Приняли еще один бой, но уже за Барановичами. Враг нас обошел со всех сторон. Стали мы отходить в направлении местечка Елизово, через Свислочь. Осталось только три танка. Поскольку вокруг был враг, пришлось танки взорвать, чтобы не достались немцам.
Когда перебрались на другую сторону реки Свислочь, нас было всего восемь человек, вооруженных наганами. В окружении пробыли
18 дней. Разделились на две группы по 4 человека. Убили двух фашистов и взяли их автоматы.
П. Д. Быков.
Вместе со мной служил Лукашевич, который был из деревни Пруцк,
Руденского района. Он порекомендовал пробираться в сторону его родины.
В сентябре сорок первого прибыли в Пруцк. Родители Лукашевича посоветовали идти на Селецк, так как в их местах уже рыскали каратели, организовывалась полиция, вылавливали красноармейцев и всех подозрительных для них людей.
29 сентября прибыл в деревню Обчее, но и здесь уже была чужая власть. Староста Писарик взял меня на заметку и поселил вначале до Мирона Максимовича Курьяновича. Для немцев это была неблагонадежная семья. Сыны их были на фронте, за семьей установилась слежка.
Я вынужден был перейти жить к Анне Петровне Курьянович в качестве приписника, где живу и поныне. Таким, как я, надо несколько раз в месяц ходить в Гресск отмечаться в комендатуре. Ходило нас, как правило, много, а возвращались единицы. Остальных после допросов отправляли кого на расстрел, кого в концлагерь, кого в Германию как бесплатную рабочую силу.
В начале 1942 года связали нам руки и повезли в Гресск. Судьба моя была уже предрешена. Пришлось сбежать. Прятал меня старик Тишкевич. Спасибо ему большое. Патриотичный человек. Многих он людей спас. Сейчас у меня только один путь: в лес…
— Оружие есть? — спрашивает муж.
— При мне наган, — отвечает Быков. — Добуду в бою еще.
— Одежонка твоя совсем прохудилась. Босой ходишь, — обратил внимание Юзик на наряд своего нового бойца.
— Добывай голенища сапог, — поставил он перед Быковым первейшую задачу. — Смастерим тебе крепкие сапоги. По лесу, по корчам, да сучьям не набегаешь босиком, а борьба предстоит жестокая и наступать и отступать придется. Враг одет и обут и вооружен до зубов. Вооружиться надо и нам, да и собраться в один крепкий кулак. Организовать отряд и бить фашиста с тыла. В случае необходимости будем менять дислокацию. Побаивается лесов и болот интеллигентный фашист. Да и куда он сунется со своей техникой в эти дебри. А мы их будем колотить из засад, сжигать склады и мосты, нарушать связь и коммуникации. Словом, истреблять фашистских солдат и их прихвостней, поднимать весь народ на борьбу…
Я была удивлена, как он преобразился. Несколько дней назад это был дряхлый, осунувшиеся старик, в рваной, как и у Быкова одежде, в растоптанных башмаках. Теперь он четко ставил перед нами задачи, уверенно и твердо брался за изучение окружающей обстановки.
А изучать было что. Каждый вопрос требовал своего решения. Бойцов надо было разыскать, свести сюда и объединить. Их нужно было кормить и одевать! И это тогда, когда кругом враг, полно предателей и угодников.
— Сапоги может сшить Константин Карпук, — предлагаю я мужу возможный вариант.
— Верно, — говорит. — Это дело я поручу Николаю Далидовичу. Шить все сможет Юзефа Луцевич, да и Иван Карпук хороший портной, будет работать на нас. Это свои люди. Но это потом, когда соберемся в отряд. Теперь же нужно продумать, как гнать отсюда полицию. Сжечь мосты на подступах в нашу зону. Рвать связь.
— Я готов выполнять любое задание. Прямо немедленно. Назад я не возвращаюсь. И хозяйка моя знает, что я в надежном месте. Сейчас не они за нами будут охотиться, а мы им постараемся устроить хорошую баньку. Как мне к вам обращаться? — неожиданно спросил Быков. — Товарищ командир?
— Нет, — товарищ командир нельзя и теперь и, видимо, даже тогда, когда у нас будет целый отряд. Нужны клички. Для вас, пожалуй, пускай так и остается «танкист». Такая кличка, возможно, не повторится, а если случится и такое, то придумаем второму танкисту, что-нибудь новое.
— Как же назовем меня? — задумался наш командир.
— Председатель, — подсказала я, чем вызвала улыбку у моих подпольщиков.
— Не годится, — отрезал муж. — Председателя знают, его как раз и разыскивают.
— Лесник, — попыталась я подсказать уже более подходящую кличку, учитывая расположение.
— Тоже неудачно. Указывает, что партизан. Назовем товарищ Кирпач. Это лечивший нас в городе Энгельсе военврач. Он-то и выходил меня почти безнадежного, вернул к жизни, призывал всех нас, госпитализированных, к мужеству и борьбе. К борьбе не только за жизнь и выздоровление, но и к борьбе с заклятыми фашистами.
В начальной школе в Пересельках готовилась вечеринка, посвященная отправке молодежи в Германию. Затеяли это оккупационные власти, рассчитывавшие обманом и посулами заманить местных юношей и девушек в рабство.
