– Я. Не. Дуюсь. Данная эмоция мне незнакома. – Зазвучавший голос мог принадлежать топору, да и то, если тот пролежал не менее недели на суровом Сибирском морозе: – Вы вовремя мне напомнили о моём искусственном статусе. Информирую вас, что до точки назначения кораблю необходимо совершить тридцать один прыжок.
– Ролаша, ну прошу тебя, – прижав руки к груди он, за неимением лучшего, поклонился мути перехода: – Признаю, дурак. Был не прав. Вырвалось, сорвался. Ну да, болван я! Но попробуй меня понять – тот парень, он же обречён на муки! Его рвать будут! Я как его увидел, так ту картинку вспомнил – с горой тел и тремя обожравшимися уюсами! – Последнее слово он выплюнул как ругательство: – А ведь там, в суперфрейтере этом, наверняка не только мужчины были! Женщины, дети! И их тоже, на потеху пташкам чёртовым, будут рвать и унижать. А ведь они даже не поймут – за что?! Ограниченно разумные, но ведь живые! Живые, чёрт побери! – Хлопнул он ладонью по подлокотнику: – Я уже готов войной на них идти! Как думаешь – кхархи присоединятся?
– Нет. Не присоединятся, – в голосе Ролаши прозвучала откровенная тоска: – Ящеры… У ящеров мясо твоих сородичей за деликатес считается. И не дай Творец тебе оказаться на их Станции. Чуть расслабишься – обвинят в каком-либо нарушении местных правил, казнят и сожрут.
– Ты мне об это не говорила, – откинувшись в кресле, Игорь покрутил головой шокированный услышанным: – А тот, Хыыр? Он же вроде нормальный был?
– Не говорила, потому что думала ты знаешь. Нормальный, ага. Как же. Отдать своё оружие, по их понятиям, значит признать того, кому отдаёшь своим хозяином. Он бы нож тебе, конечно, вернул, но взамен попросил что-то для него сделать. Отказ – нарушение клятвы верности, что карается… Догадываешься, чем?
– Смертью?
– Именно так. Ты отказался и он, при второй встрече, подарил тебе модуль. Не по тому, что ты такой хороший, – в её голосе проскользнули ехидные нотки, но Игорь только обрадовался им: – А чтобы потом ты был сговорчивее.
– Типа задабривал?
– Располагал к себе. Потом бы ты принял от него что-то ещё, потом ещё, а затем, когда бы ты расслабился, предложил обмен твоего тесака на другой, со своего пояса.
– Ага, – догадался Маслов: – А взяв от него оружие я бы стал его эээ… Вассалом?
– Именно так. Короткий путь не вышел, вот он и двинулся по длинному. После – позвал бы тебя на свою Станцию и там, при свидетелях, попросил сделать что-то неприятное и неприемлемое. Всё, хватит болтать – из прыжка выходим.
Очередная система встретила их жаром сразу двух сверхгигантов и Игорь, пока они снова не ушли в прыжок, сдавленно, сквозь зубы, матерился, ощущая на лице пробившую всё защиты, мощь огненной стихии.
– Водички попей, – послышался обеспокоенный и заботливый голос его спутницы: – И не думай, что я тебя простила. Нет, нет и нет! – Добавила она, когда он, отдуваясь как вынырнувший с глубины кит, отлип от трубочки: – Я очень тобой недовольна!
– Но, Ролаша, я же извинился! Да был не прав, но я же говорил, что как увидел…
– Не начинай по новой, – пресекла она его слова: – Понимаю, но сравнить меня с машиной, даже в моём нынешнем положении, это, знаешь ли! Да и помню я, что была…
– Богиней! – перебил её Игорь: – Каюсь! Не прав был! Прости меня, о богиня! – Начав серьёзным тоном, он, к концу своей тирады как-то неожиданно для себя перешёл на шутливый тон: – Грешен я, о Величайшая! – Простёр он руки к потолку кабины: – Милости прошу! Милости!
– Милости ты просишь?! – Голос напарницы был самой Властью, если бы та могла объявлять свою Волю напрямую, минуя посредников из числа ничтожных существ, копошащихся где-то у подножия её величественного трона. По крайней мере именно таким ничтожеством и ощутил он себя, стоило только её словам заполнить шлем.
– Ролаша… – С трудом перебарывая желание выскочить из кресла и рухнуть ниц, Игорь до боли стиснул пальцы цепляясь о подлокотники.
– Милость моя, да будет тебе дарована! – Волна блаженства, заботы и любви, окатившая его с головы до ног, сделала то, с чем не могла справиться грубая сила Власти. Не помня себя от счастья, он выскочил из кресла и, сорвав с головы шлем, рухнул на пол, рыдая от счастья, хрипло и прерывисто моля Богиню вновь осчастливить его звуком своего голоса.
Очнулся он холода, колючими иглами, бившими ему в лицо. С трудом привстав Игорь привалился к стене и торопливо вцепившись зубами в трубку, принялся глотать что-то восхитительно горячее, немедленно принявшееся жидким огнём растекаться по дрожащему телу.
– Ты как? – В голосе Ролашине было и намёка на только что грохотавшие силы.
– В-в-вроде, – выбивая зубами дрожь, пробормотал он: – Жж-жив.
– Прости меня. Моя ошибка! Вспомнила, дура старая, кем была и… Извини, Игорёк, это я чуть нас не убила.
– Ты? Вспомнила? – Придерживаясь руками за переборку он доковылял до кресла и упал в него разглядывая звёздное небо за лобовым стеклом: – А мы где?
– Где-то на пути к Энфам, – быстро ответила она: – Нам еще три прыжка осталось.
– Сколько?! Три десятка же было?!
