Когда пошли слухи, что Департамент психиатрии обяжут перевести Миллигана в клинику открытого типа или выпустить на свободу, несколько законодателей при поддержке местных СМИ развернули активную кампанию против такого решения. Ссылаясь на чрезвычайную ситуацию, политики в качестве крайней меры предложили поправки к законопроекту номер двести девяносто семь, «…чтобы не допустить освобождения потенциально опасных лиц [из психиатрических клиник] без должного судебного разбирательства».
Девятнадцатого марта тысяча девятьсот восьмидесятого года, когда до слушания оставалось меньше месяца, газета «Колумбус диспэтч» опубликовала текст предлагаемых поправок и связала их появление с делом Миллигана.
Простого упоминания имени Миллигана хватило, чтобы вспыхнули ожесточенные споры по поводу его якобы особого, привилегированного положения и об опасностях, которыми было чревато его оправдание «по причине невменяемости».
По мере приближения даты слушания – четырнадцатого апреля – юристы с обеих сторон вызывали в качестве свидетелей экспертов, которые должны были оценить в суде психическое состояние Миллигана, его диагноз и лечение.
За два дня до слушания доктор Линднер распорядился включить автора этой книги в черный список специалистов, которым запрещалось навещать Миллигана или разговаривать с ним по телефону.
Незадолго до того, как судья Кинуорти открыл слушание, Мэри села рядом с автором, взяла у него блокнот и мелким убористым почерком написала: «У охраны есть записная книжка, где в алфавитном порядке перечислены имена пациентов. Если открыть ее на букве «М», с левой стороны прикреплена напечатанная на машинке записка, что «Дэниелу (мистеру, доктору или профессору) Кизу запрещается навещать Уильяма Миллигана и просто находиться на территории госпиталя».
Доктор Линднер на слушание не явился.
Штат Огайо вызвал в качестве первого свидетеля доктора Джозефа Дж. Тревино. Невысокий коренастый седовласый и седоусый доктор в очках с толстыми стеклами, который сменил Милки в качестве лечащего врача Миллигана, заявил, что впервые увидел Миллигана в отделении интенсивной терапии. Тревино признал, что не беседовал с Миллиганом о его эмоциональных и психических проблемах, но добавил, что готов дать заключение о состоянии психического здоровья Миллигана на основании истории болезни начиная с пятнадцати лет и на основании собственных наблюдений во время четырех или пяти личных встреч.
На вопрос о том, выполнил ли персонал Лимы приказ суда об обращении с Миллиганом в соответствии с диагнозом, Тревино ответил, что в силу редкости данного заболевания найти специалистов для такого специфического лечения трудно. Он также признал, что решение судьи от десятого декабря, касающееся лечения Миллигана, с ним даже не обсуждалось.
Голдсберри спросил:
– Разве в папке с историей болезни нет копии судебного решения?
– Не знаю, – ответил Тревино.
