Сулла потерпел самое настоящее поражение, и причём поражение довольно серьёзное. После этого проконсул отказался от попыток захватить Пирей штурмом и вообще от активных действий. Он просто перешёл к вялотекущей осаде, объявив, что намерен голодом заставить Архелая сдаться. Ввиду полного господства флота Митридата на море, подобное заявление прозвучало несусветной глупостью, но Суллу это уже не заботило. Надо же было как-то объяснить своим людям бездействие их командующего. Что же касается Архелая, то причин для радости у него тоже было мало. Стратег прекрасно понимал, что Афины по-прежнему являются его слабым местом и помочь им он не в силах. А понтийская армия всё ещё так и не подошла из Македонии.
* * *Катастрофа разразилась быстро и неожиданно. Как часто бывает, виной всему оказался человеческий фактор. Плутарх в своём сочинении «О болтливости» так описывает случившееся: «Но афинские старики как-то разболтались в цирюльне, что вот, дескать, Гептахалк не охраняется и как бы, мол, с той стороны не захватили город, а лазутчики, услышав это, донесли Сулле». В биографии диктатора Плутарх тоже не проходит мимо этого знаменательного события: «Тогда-то, как передают, и донес кто-то Сулле о подслушанном в Керамике разговоре: старики беседовали между собой и бранили тирана, который не охраняет подступы к стене у Гептахалка, в том единственном месте, где враги могут легко через нее перебраться». Гептахалк – это проход в городской стене Афин, неподалеку от Пирейских ворот, а почему он не охранялся, это уже вопрос к Аристиону. Хотя с другой стороны, философ был сугубо штатским человеком и о военном деле явно имел довольно смутное представление. Скорее всего, в этом просчете были виноваты другие люди, которые непосредственно отвечали за оборону города. Но как бы там не было, а римский командующий решил воспользоваться таким подарком судьбы и, презрев все опасности, лично отправился ночью в разведку. Тщательно изучив место предполагаемой атаки и внимательно осмотрев местность, Сулла решил рискнуть и нанести здесь решительный удар. Понимая, что в случае неудачи последствия как для него лично, да и для всей армии будут катастрофическими.
К решительному приступу Луций Корнелий подготовился особенно тщательно, а когда всё было готово, дал сигнал идти в атаку. Тысячи римлян побежали к городу, одни приставили лестницы к укреплениям и стали карабкаться наверх, другие стали подкапывать стены. Упорного сопротивления легионеры на этом участке обороны действительно не встретили, потому что защитников было очень мало. Да и истощены афиняне были до последней степени. Поэтому римляне без труда перевалили через гребень стены и хлынули в беззащитный город. Часть легионеров осталась на месте и начала торопливо срывать до основания стену между Пирейскими и Священными воротами, поскольку через этот пролом проконсул должен был торжественно вступить в город.
В ночь на 1 марта 86 г. до н. э. завоеватель вступил в поверженные Афины: «Грозный, под рев бесчисленных труб и рогов, под победные клики и улюлюканье солдат, которые, получив от Суллы позволение грабить и убивать, с обнаженными мечами носились по узким улицам. Убитых не считали, и вплоть до сего дня лишь по огромному пространству, залитому тогда кровью, судят об их множестве. Ведь, не говоря уже о тех, кто погиб в других частях города, только резня вокруг Площади обагрила кровью весь Керамик по самые Двойные ворота, а многие говорят, что кровь вытекла за ворота и затопила пригород. Но сколь ни велико было число людей, погибших насильственной смертью, не меньше было и тех, что покончили с собой, скорбя об участи родного города, который, как они думали, ожидало разрушение» (Плутарх).
