Войны Митридата полностью

Гром битвы при Орхомене прокатился по всему Восточному Средиземноморью и в корне изменил международную ситуацию. Первым, кого он вывел из состояния сладкой дрёмы, был Митридат VI Евпатор, Новый Дионис и Освободитель эллинов. Пробуждение царя было страшным и неожиданным. Будучи человеком проницательным, Митридат сразу осознал все последствия случившегося и понял, что борьбу за Элладу он проиграл. И если битва при Херонее не сильно повлияла на общее положение дел, и вскоре в Элладу явилась новая понтийская армия, то теперь Митридату просто некого было послать на Балканы. Потому что на Малую Азию наступала другая римская армия во главе с консулом Флакком, и войска Евпатору были нужны уже в Анатолии. Аппиан свидетельствует о реакции царя на разгром у Орхомена: «Известие о таком поражении в первый момент поразило Митридата ужасом; его охватил страх, как обыкновенно бывает при таком событии».

Действительно, было от чего впасть в растерянность. Митридат только что находился на вершине успеха, мнил себя освободителем Эллады и полубогом, и вдруг последовало страшное низвержение с Олимпа на грешную землю. Всё это надо было осмыслить и решить, как действовать дальше, но у Митридата уже не оставалось времени, поскольку ситуация начала стремительно выходить из-под контроля. Срочно требовалось подготовить новую армию. Но самым страшным было то, что заколебались вчерашние союзники, которые в свете последних событий стали задумываться о том, какая же судьба их ждёт в случае победы Рима.

Тем временем в Элладе события разворачивались следующим образом. Архелай, после битвы при Орхомене, согласно сообщению Евтропия, «три дня без одежды скрывался в болотах». Отсидевшись, он переправился на Эвбею и снова прибыл в Халкиду. Там он начал собирать все оставшиеся в Греции понтийские войска. Сулла же, щедро наградив свои легионы, отдал приказ армии полностью разграбить Беотию, которая неоднократно переходила на сторону Митридата. После чего двинулся в Фессалию на зимние квартиры. Не имея понятия о том, что же случилось с Лукуллом и когда можно ждать прибытия флота, проконсул распорядился строить корабли и готовить вторжение в Малую Азию. Луцию Корнелию было необходимо как можно быстрее закончить эту войну, поскольку в Риме его объявили врагом республики, имущество разграбили, а друзей преследовали по всей стране.

Луций Корнелий Сулла был очень жестоким и беспринципным человеком, но он всегда называл вещи своими именами и не прятался за паволокой из красивых слов, как многие военные и политические деятели Рима до и после него. Сулла был действительно великим полководцем и гениальным организатором, обладал беспредельным личным мужеством и всегда шёл навстречу опасности, не прячась за спинами подчинённых. По отношению к легионам Сулла был безумно щедр в наградах и необычайно суров в наказаниях, но воинам нравилось служить под его началом, и они по-своему были преданы командующему: «Он не потерял своей власти, имея при себе послушное и энергичное войско» (Плутарх).

Битва при Орхомене – звёздный час будущего римского диктатора. Эту битву выиграл он лично. Победа Суллы означала не только поражение Митридата в войне, она означала новый виток в политической карьере римлянина. Теперь его возвращение в Италию становилось лишь вопросом времени. После этой битвы легионы свято уверовали в своего полководца. Легионеры были готовы идти за ним в огонь и в воду, и только благодаря их преданности римский командующий в итоге достиг того, к чему стремился. А потому, когда речь заходит о Сулле, то мне вспоминается не его конституция и проскрипционные списки, не битва у Коллинских ворот и не резня в поверженных Афинах. Мне вспоминается Беотийская равнина, бегущие когорты и одинокий, мужественный человек с орлом легиона в руках, идущий на верную смерть и не подозревающий, что шагает в бессмертие.