Как свидетельствует Аппиан, «Архелай тотчас же стал выводить гарнизоны отовсюду, а относительно остальных условий запросил царя». Из этого следует, что до утверждения предварительных договорённостей Митридатом стратег занялся самодеятельностью и под личную ответственность стал сдавать римскому командующему города и крепости. Таким образом, он лишал царя важнейшего козыря на переговорах, поскольку присутствие понтийских гарнизонов на Балканах могло очень затруднить жизнь проконсула. Это было огромной оплошностью Архелая и сильно компрометировало его в глазах Митридата. Царь вполне резонно посчитал, что Архелай взял на себя слишком много и сунулся туда, куда ни под каким видом не должен был лезть – во внешнюю политику, которую царь считал исключительно своей прерогативой. Мало того, стратег продолжал зарабатывать минусы в глазах своего повелителя, принимая от Суллы дорогие подарки, а также знаки уважения, которые ему демонстративно оказывал Луций Корнелий. Очень интересна информация Плутарха о том, что «Сулла, отпустив из плена захваченных им друзей Митридата, лишь тирана Аристиона, который был врагом Архелая, умертвил ядом». Когда же Сулла сделал Архелаю поистине царский подарок – «десять тысяч плефров земли на Эвбее и объявил его другом и союзником римского народа» (Плутарх), то это стало последней каплей, которая переполнила чашу терпения Митридата. Евпатор перестал доверять своему военачальнику, хотя и пользовался до поры до времени его услугами. Именно в это время и поползли слухи о том, что Архелай – изменник и предался римлянам со всеми вытекающими отсюда последствиями: «Это внушало подозрения, что Херонейская битва не была честной» (Плутарх).
Но пока происходили эти переговоры, римская армия продолжала движение через Фессалию, Македонию и Фракию в сторону проливов, чтобы оттуда переправиться в Малую Азию. По пути Сулла занимался карательными акциями против местных племён, которые нападали на Македонию, и благодаря этому поддерживал постоянную боеготовность своих войск. Он вполне справедливо полагал, что в Анатолии всё может пойти вопреки его предположениям. И оказался прав: «Вскоре прибыли послы от Митридата и сообщили, что он принимает все условия, но просит, чтобы у него не отбирали Пафлагонию, а с требованием о выдаче флота решительно не согласен» (Плутарх).
Судя по всему, переговоры пошли на повышенных тонах, поскольку послы имели чёткие инструкции от царя – не уступать римлянину. Дело дошло до того, что понтийцы пригрозили вступить в переговоры с Фимбрией и получить от него желаемое, а проконсул, разъярившись, объявил о вторжении в Азию: «Но погодите, скоро я переправлюсь в Азию, и тогда он заговорит по-другому» (Плутарх). После этого Сулла ускорил движение легионов, а флот Лукулла подошёл к Абидосу. Продолжение боевых действий стало реальностью, которая не отвечала интересам обеих сторон.
Исправлять ситуацию кинулся Архелай и при личной встрече с Митридатом убедил царя принять римские условия. Однако ещё Плутарх подметил, что главной причиной царского согласия был Фимбрия, который разгромил понтийские войска и двинулся против самого Митридата. Тем самым сыграв на руку Сулле. В итоге Евпатор предпочёл согласиться на условия проконсула, поскольку в этот момент именно он представлял более весомую силу. Да и Архелай необдуманным выводом гарнизонов из городов и крепостей немало поспособствовал сложившейся ситуации.
Судьбоносная встреча произошла в Дардане, неподалёку от легендарной Трои, недавно разорённой легионерами Фимбрии. Царь Понта прибыл в сопровождении двухсот военных кораблей и целой армии, состоявшей из 20 000 гоплитов, 6000 всадников и большого числа боевых колесниц. Отряд, с которым пришёл проконсул, был значительно меньше, но Суллу это не смущало, и подвоха он не опасался, поскольку царю мир был нужен так же, как и ему самому. Армия Фимбрии по-прежнему находилась в Малой Азии.
