Войны Митридата полностью

Дальше Плутарх рассказывает, что спустя какое-то время Митридат нашёл себе новый объект вожделения – Стратонику, дочь старого и бедного арфиста. Играя на арфе во время ужина, где присутствовал Митридат, она произвела на Нового Диониса столь сильное впечатление, что царственный исполин встал из-за стола, забросил красавицу на плечо и унёс к себе в опочивальню. Когда же отец девицы, страшно недовольный тем, что земной полубог не соизволил спросить у него разрешения, проснулся после пирушки, то едва не тронулся умом от свалившегося на него счастья. Мало того, что весь его дом был завален подарками и почтительные слуги подобострастно суетились вокруг арфиста, оказалось, что царь подарил ему ещё и виллу одного из местных богачей. Шутка вполне в духе Митридата.

Царь опять предался радостям любви, и военные заботы в очередной раз отступили на второй план. Это было время, когда решалась судьба всей войны, когда Эллада сотрясалась от поступи римских легионов и грохота понтийских боевых колесниц. Но Митридат не обращал внимания на события в Греции, его больше волновали свои личные дела. Это подтверждает и наблюдение Аппиана относительно Евпатора: «Будучи столь благоразумен и вынослив, он имел только одну слабость – в наслаждениях с женщинами».

Что же касается Монимы и Стратоники, то для них было бы гораздо лучше, если бы они никогда не попались на глаза Митридату.

«Эфесская вечерня» – так немецкий исследователь Г. Бенгтсон назвал массовое избиение римлян и италиков в Малой Азии, осуществленное по приказу Митридата VI Евпатора. За что царь и удостоился самых нелицеприятных отзывов как от античных авторов, так и от многих современных исследователей. «Ненавистнейший из царей, по приказу которого в один день перерезаны сто пятьдесят тысяч живших в Азии римлян» – так негодует Плутарх по поводу действий царя Понта. «Этот кровавый эфесский приказ является лишь бесцельным актом слепой зверской мести; он приобретает ложный ореол только вследствие колоссальных размеров, в которых сказалось здесь лицо султанского деспотизма» – вторит греческому писателю немецкий историк XIX в. Теодор Моммзен. И эти заявления – лишь капля в море негодования!

Давайте посмотрим, что в этих обвинениях является правдой, а что домыслами, фантазиями и эмоциями. Оправдания массовому убийству людей нет, но мы просто постараемся разобраться в причинах, которые побудили царя пойти на такой шаг. И заодно сравним его действия с поступками тех, кто больше всех Митридата упрекает в этом злодеянии – римлянами. Поскольку все познается в сравнении, то сразу станет понятно, был ли Евпатор таким извергом рода человеческого в единичном экземпляре или римские товарищи тоже практиковали подобные методы.

На мой взгляд, нет никакого смысла сводить всё к личным качествам царя и его пресловутой природной свирепости, о которой будет отдельный разговор. Когда речь заходила о делах государственных, то, как бы не был жесток Митридат, он никогда не лил кровь просто так, любое учинённое им кровопролитие всегда преследовало конкретную политическую цель. Царь прежде всего был политиком, причем жестким и прагматичным, а все личное при таком подходе к делу отходило на второй план. Поэтому фраза Моммзена о том, что резня в Малой Азии «является лишь бесцельным актом слепой зверской мести», явно некорректна.