— А вот насчет вечери, тут ты права! Пустой желудок к хребту прилип! Неси все, что ты приготовила. И рубаху лазоревую подай. Я её сейчас надену. — Домна часто закивала головой и бросилась к сундуку за одеждой, на ходу рассказывая новины:
— Дружина вернулась в городище еще вчера. Когда Ярила уже за лес спрятался. Что и как, тебе отец с Михеем сейчас поведают. Они вон в беседке мед попивают, да думу думную думают! Сейчас их к тебе кликну. Ты пока лежи, а я быстро еду разогрею. Печь еще не остыла! — И исчезла из светелки.
В дверь осторожно постучали. Ольга, надев рубаху и накрывшись до пояса покрывалом, сидела облокотившись на подушки:
— Чего стучите? Ведь знаете, что не сплю! — Первым появился Михей, за ним — отец. Оба уже сбросили кольчуги и без них выглядели непривычно. Старшина, громко топая подошел к сидевшей, и трижды расцеловал её в щеки. Отец остановился в двух шагах от лежанки и внимательно смотрел на дочь. Михей зарокотал густым басом:
— Ну, здравствуй, народная героиня! Здравствуй, трижды великая воительница! Здравствуй Найдена! Здравствуй дочка!
На пристани даже поприветствовать тебя толком не смог. Тебе не до того было! Да и я, честно скажу, прибывал в большой растерянности! Это надо же! Неполные пять сотен воев и ополченцев, да еще три десятка отроков из малой дружины — вышли против двенадцати сотен хорошо подготовленных и обученных, лучших воинов хана! Для которых война — единственное занятие! И обучали их, никто другие, а полночные наемники, которые в боевом искусстве вельми горазды.
А кто такие ополченцы? Те же рыбаки, мастеровые, хлебопашцы, торгаши! Которых научили лук натягивать, мечем отмахиваться, да в ряды строиться! — Улыбнулся: — Это я так шучу!
И где это видано? Выстояли они против поганых! И не просто выстояли, а разгромили наголову! И самого хана Турана в полон взяли!
Чтоб ты знала! Тот рыжебородый, которого ты на его плоту к пристани приволокла — хан и есть! — Михей говорил излишне громко и торжественно. Все присутствующие это чувствовали. Включая его самого. Ольга его остановила:
— Убавь гордыню старшина! Не о том речь ведешь. О героях и победах надо говорить во вторую очередь. Я так мыслю. Давай, в первую очередь, вспомним о погибших! О тех, кого с нами нет, и никогда уже не будет! — Очи её потемнели, на щеках выступил румянец:
— Скольких воинов мы сегодня не досчитались? Сколько раненых и увечных домой вернулось? Как будут жить семьи, потеряв отцов и мужей? Как мы будем смотреть в очи матерям, не дождавшихся своих отроков, ушедших в малую дружину? Почему так случилось, что хан переиграл нас по всем направлениям? Почему нам пришлось сражаться с ним малыми силами? Вот о чем сейчас надо глаголать, а не хвалебные гимны в честь победы воспевать! — Михей тяжело присел на скамью у её изголовья. Сник. С него, словно, воздух выпустили. Казалось, он стал меньше ростом и из грозного воеводы, превратился в уставшего седого старика. Увидев такое мгновенное превращение, Ольга даже пожалела о своих суровых словах.
За спиной Михея, недовольно сопел отец. Он явно не одобрял поведение своей любимой дочери! Чеканя слова, выговорил:
— Сбавь тон воительница! В чем ты хочешь обвинить старшину дружины? В том, что он и гридни в битве участие не приняли? Так в том его вины нет! Поганый враг оказался умнее, чем мы его представляли! Михей сделал все возможное, чтобы прийти к нам на помощь, но немного не успел. Слишком далеко дружина от речных ворот находилась!
— Румянец схлынул со щек Ольги. От стыда сперло дыхание. Совсем не это она имела ввиду! И оскорбить старшину она совсем не хотела! Её не правильно поняли! Голос её задрожал:
— Прости меня дядька Михей! Прости! Поверь, я не хотела тебя обидеть! Не те слова я сказала, поэтому вы их не так истолковали! Я только себя корю, за то, что возомнила себя опытной воительницей! А на самом деле, еще из детской поневы не выросла! Осталась сопливой отроковицей! Только на мне вина за смерть наших дорогих побратимов! Только я должна держать ответ за то, что нас перехитрил Туран! За то, что дружина, оказалась не в том месте! Ещё раз прости меня, дорогой дядька Михей!
— Неловко повернулась к старику, обняла его за шею и прижалась к его щеке. Плечи её затряслись от рыданий. Старшина положил свою узловатую шуйцу на голову плачущей девушки. Голос его стал тих настолько, что иногда был не слышен за рыданиями:
— Успокойся дочка! И не извиняйся передо мной! Один я несу ответственность перед богами, князем и людьми рода. На то я сюда и поставлен, чтобы землю родную защищать. За все, спрос только с меня! — Говорил медленно, как бы продумывая каждое слово:
Но надо помнить! Это — война! А война подразумевает бой! А бой — людские потери! Без них не бывает победы! Тебе впервые терять в сечи боевых побратимов! Поэтому так тяжко переживаешь, их гибель и во всем ищешь свою вину. И это правильно! Так и должно быть! Имена и лица погибших братьев, должны на всю жизнь остаться в твоей памяти. Иначе не закалить сердце и волю! Иначе не вырастить в сердце ненависть к поганым!
