Хан приносит извинения за то, что с собой на ярмарку взял недостойного! И в качестве отступного, за все плохие поступки своего воина, выставляет на площади три бочки меда. Которые он купит здесь же на ярмарке.
Толпа наших людей, оцепенев от увиденного, молчала. А я, при виде казни, вновь бухнулась без сознания. Пришла в себя только дома. Меня подружки принесли. И еще передали монисто из мелкого речного жемчуга, которое мне подарил хан Сатар за мои переживания.
Вот такая правда была в те времена у степняков. Хорошая, плохая — это уже другой вопрос! Но — была! По ней они, на следующей неделе, разграбили рыбацкий поселок в пяти верстах от Бурты. Мужчин побили, а восемнадцать живых душ, женщин и детей, угнали в степи для продажи. Или себе в рабство. — Домна бросила грибной ножик на столешницу:
— А монисто я так ни разу и не одела. Запах звериный от него, мне всегда чудился!
Вечером зачастили гости. Знакомые, малознакомые и знакомые шапочно. Но все с одним вопросом: как здоровье у воительницы? Домна добросовестно, вежливо, а главное всем одинаково ответствовала, что все, слава богам, хорошо! Внучка, сейчас отдыхает у себя в светелке. Лечение идет своевременное и правильное. Раны быстро затягиваются, благодаря именно её усилиям! В ответ выслушивала советы земляков, какими мазями и компрессами можно быстро поставить больную на ноги.
Но бесплатными советами посетители не ограничивались. И через несколько часов половина подворья посадника было заставлено корзинами, корзиночками и корзинищами. В них, кроме чудодейственных снадобий, которые обещают скорейшее выздоровление, лежали самые разнообразные гостинцы. Которые на столах и праздничные дни увидишь нечасто. Если начать перечислять все, что нанесли земляки, для того чтобы быстрее поднять воительницу на ноги, понадобилось бы немало времени.
Отказать сородичам в их подарках от самого сердца, не было никакой возможности. Отказать — значит нанести смертельную обиду! А это Домна, позволить себе никак не могла. Она отлично знала, что таким способом в их народе принято выражать заботу и выказывать свою любовь. Поэтому число корзинок на подворье продолжало возрастать.
Ближе к сумеркам домой вернулся Икутар. Его сопровождали Михей со сватом Слудом. Утром посадник сделал предложение ватажнику лесорубов, занять свободную должность старшины пристани. Слуд, пока, ответа на неё не дал, поскольку решил вначале посоветоваться со своей бригадой и своими чадами. Для Икутара, назначение Слуда своим помощником, было очень кстати. Грамоте и счету он обучен. Честен и уважаем в народе. Лучшего смотрителя за речными воротами ему не найти! Но торопить его с ответом он не решался.
Вначале, обилие провианта на подворье, их немного озадачило. Но посоветовавшись, быстро приняли решение. Все съедобное, свезти в дружинные подвалы и пустить для улучшения питания гриден и воев, получивших ранения в прошедшей битве. Такое предложение всем понравилось.
Попытку встретиться с воительницей, Домна пресекла на корню:
— Да вы уж потерпите пару дней, и она сама к вам выйдет! Совсем недавно ушла к себе в светелку. Зазвала к себе Луку и просила её не беспокоить. Полдня просидела со мной в беседке и видно подустала. Пусть спокойно отдыхает. Визитерам пришлось согласиться с доводами хозяйки, хотя их согласие Домну не интересовало.
Через некоторое время, с крыльца спустился Лука. Широко облизнулся и спешно проследовал за терем. Видно желудок, на необычное лечение, уже откликнулся!
Лучина в окошке воительницы погасла. Домна, сославшись на кусачих комаров, тоже покинула беседку. Третья ночь, после победы, вступила в свои права.
Ольга лежала на кушетке с открытыми глазами и с замиранием сердца думала о скорой встрече с любимым человеком.
Михей с Слудом шли по темной улице. Старшина уговаривал свата не кочевряжиться и быстрее соглашаться с предложением посадника. Бригадир лесорубов отмалчивался.
Икутар сидел в беседке и чесал между ушами, пришедшего к нему Луку. А сам, в это время, думал о дочери и её дальнейшей судьбе.
Домна ни о чем не думала. Она в ступе растирала в пыль целебные корешки для мази внучке. Спать ей, пока, не хотелось.
Десятник Балабан, из сотни Вяхиря, сидел на ступеньках крыльца своей избы. Рядом, положив голову ему на плечо, прикорнула его женка. Все слезы, по погибшему их старшенькому сыну Лутоне, были уже выплаканы. Говорить было не о чем, и они просто молчали.
Глубоко под землей, в своей темнице, на жесткой кушетке сидел хан Туран. Ему тоже не спалось. Иногда он, в бессильной злобе, скрипел зубами. В который раз прогонял перед взором картинки неудавшегося похода. Искал свои просчеты и не находил. С туманом сладкого яда в голове, придумывал, один страшнее другого, способы казни для ненавистной воительницы. И чем страшнее и мучительнее выходила расправа над ней, тем легче становилось у него на душе.
