Сквозь густые ресницы пробился свет, а за ним сознание опознало запах парного молока и голос Домны:
— Пусть спит! Сон первое дело при нервных перегрузках! Сам подумай, как пережить такое в молодые годы! Скольких ворогов своими руками усмирила! Скольких побратимов за один день потеряла! Все ноги израненные! Как она такую боль терпит?
А тут еще князь объявился! Сердечко хоть и железное у воительницы, но все же девичье! Такие страсти не каждому мужику по плечу, а она последние ночи урывками спала. Я — то знаю!
Не дам будить! Тризну без неё справите! Воины поймут её отсутствие, если ты правильно им расскажешь о телесных ранах. Про душевные — им знать не обязательно. — Икутар возразил хозяйке:
— Воины, может и поймут, а вот она нам не простит, если по нашей вине не сможет проститься с боевыми товарищами. И я бы не простил нас, окажись на её месте.
— Что значит, не простит? Она же нездорова! Ей покой нужен! Хороший сон и внимание близких! Я что, должна специально её поднимать и на коня усаживать? — Домна кипятилась, но голос её звучал не так уверенно, как ей бы хотелось.
— Специально поднимать, а тем более на коня меня усаживать не надо! Я ведь не увечная! Еще в состоянии сама двигаться! — Отец и бабка обернулись на голос Ольги, которая уже сидела на широкой кушетке и натягивала на ногу сапог. Домна попыталась остановить внучку, но та посмотрела на неё таким взглядом, что старая хозяйка решила в действия воспитанницы не вмешиваться. Надев второй сапог, воительница обратилась к отцу:
— Что с подготовкой к тризне? Как долго я в постели валялась? — Он укоризненно покивал головой:
— Дочь, не суетись! Честно ответь мне: как ты сейчас себя чувствуешь? Тогда и я отвечу на твои вопросы.
— Чувствую себя нормально! В бой, конечно, сию минуту не пошла бы, но попрощаться с побратимами способна. Говорю тебе честно, как на духу! Больше такой слабости, вы от меня не увидите! Считайте, что я выздоровела уже полностью и на эту тему говорить больше не будем! Теперь ты ответствуй. — Лицо посадника выражало сомнения. Что — то он не очень верил в такое быстрое обретение здоровья:
— Не волнуйся дочка, Михей дело знает. Все к тризне готово! Тела погибших еще вчера уложили в домовины, изготовленные в виде погребальных лодок, и выставили для прощания в дружинном помещении. Напутственные речи непрерывно читают пять волхвов с родового капища. Князь и воинские начальники сейчас находятся вместе с жителями речных ворот, на прощании павших в битве. — Икутар говорил тихо, но торжественность в голосе присутствовала:
— Через час наступит закат. К этому времени лодки с побратимами должны уже стоять на кродах, чтобы уходящий на ночь Ярила, успел захватить с собой их души. Так что нам надо торопиться успеть на Купальский луг. — Ольга кивнула: — Я успею. Не на пир едем. Прихорашиваться не надо!
Еще совсем недавно, в самую короткую ночь года, на этом лугу царило веселье и радость. Отовсюду слышались песни и смех. Горели костры, разбрасывая яркие искры. Сладкое томление охватывало молодые парочки в предчувствии походов за цветком папоротника. Зарождались в мечтах новые семьи, а с ними — далеко идущие планы. По всему лугу царил праздник жизни!
Сейчас этот луг погрузился в тяжелое молчание. На нем собрались те же люди, но их было на сто шестьдесят пять человек МЕНЬШЕ! Готовились запылать костры, но их сейчас называли КРОДЫ! И пели люди знакомые песни, но их сейчас называли ПОМИНАЛЬНЫЕ! И подменили Купальское деревце на ПОГРЕБАЛЬНЫЙ холм, который бал насыпан стараниями тысяч людей рода Береговых Ласточек!
И не стояли, в ту короткую ночь, лицом к кострам, конные сотни дружинников при полном вооружении. И не были прикованы взоры всех присутствующих к самому старому волхву, который неотрывно следил за движением Ярила, стоя на погребальном холме. Сейчас, на закате, все было по — другому!
Князь, тысяцкий, воительница, посадник и старшина, ведя коней под уздцы, вышли вперед и остановились на маленькой площадке перед рядами зловещих крод. Следом вышли десятка два думских бояр, прибывших вместе с князем. Ближе к погребальным кострам, были только волхвы с факелами в руках и и девять молодых женщин в белых одеждах. Это жены погибших, кто решил последовать за душами своих мужей.
Оставив коней, воинские начальники сделали несколько шагов вперед. Людское море замерло. Из него, шевеля на висках волосы, вытекла река заунывной, тоскливой, поминальной песни. Река Смородина! Река забвения! Переправившись через которую, души павших, встретившись с душами предков, должны найти свое вечное пристанище.
Старый волхв на холме поднял руку и звучание поминальной песни начало меняться. В тоскливых звучаниях стали проявляться жизненные мотивы. В заунывных напевах появились живые, солнечные отголоски. Она начала набирать силу, пропитывая все пространство луга.
