В верстах в двух, от берега, наподобие черного, гнилого зуба, изо льда выторачивался каменный огрызок, неведомо откуда взявшийся на ровной глади озера. Больше ничего подозрительного видно не было. Остров, как остров: такие мы уже зрели.
Княгиня сразу оценила черную задумку Лиходеда: её дружина, ничего не подозревая, колонной выходит на лед. Путь их проходит рядом с островом. Волнений нет, предчувствий опасности — тоже: вокруг сплошная лепота!
И вдруг, пятитысячная лава из — за острова. Полная неожиданность и последующая за ней растерянность! Промедление короткое, но Лиходеду достаточно, чтобы развернуть и разогнать лаву. У неё такой возможности не будет: походная колона растянута почти на версту. И времени на боевое перестроение, у Воительницы, просто нет!
Лиходед, конечно, разделит лаву на две части, и выпустит её из — за обоих берегов острова. Где — то, примерно через версту, обе половины конницы сомкнутся, и удар в колону дружины, будет страшен и неотразим. Ничего не скажешь: умно и главное — беспроигрышно!
Шансов отразить удар, почти пятитысячной лавы — никаких! Развернут Ивельскую дружину вспять и загонят назад, в болото. Там рассекут на мелкие группки и порубят в капусту!
Да, Лиходед приготовил Княгине и её войску, ужасное будущее, но не учел одного: уничтожать он собрался дружину, которой командовала Великая Воительница. А это — в корне меняло расклад и уравнивало шансы на победу! Воинский талант и дар предвидения у Ольги никуда не пропал. Побеждает не тот, кто небыстро скачет, а тот кто быстро думает!
Ольга долго смотрела на, еле припорошенный снегом, лед. В уме раскладывала картину предстоящей битвы. Больше всего её интересовал расчет, в каком именно месте, сойдутся две половины вражеской дружины? Для чего ей это надо, она и сама себе не могла ответить. Надо — и все тут! Ответ на этот вопрос, она надеялась найти немного опосля.
В уме прикидывала скорость движения конницы по скользкому льду, высчитывала ширину и глубину сомкнутой лавы, способность сомкнуть ряды, при среднем уровне её подготовки.
По всему выходило, что атака на её дружину, пойдет узким клином, который способен разорвать походный строй в момент попытки его перестроения. Ширина клина — не более ста, ста пятидесяти саженей на острие атаки, и 200–250 — в хвосте лавы. В любом другом построении, крылья лавы, в момент сшибки, обгонят голову клина и завязнут в бессмысленной сече с гриднями, которые не успели перестроиться и лишь растянулись по широкой дуге. А это очевидная потеря темпа и численного преимущества. Лиходед не глупец и это понимать обязан.
Значит — узкий клин, пятнадцати — двадцати конников в ряду! Он как кинжал разорвет походный строй, сметет голову колоны и попятит последующие ряды. Отряд наемников — степняков, на своих коротконогих лошадках, которым все равно, что у них под копытами: лед, снег, трава, камень — по широкой дуге, идут в образовавшуюся брешь и наваливается на центр и хвост колоны. И это — все! Полный разгром! Спасти её дружину, в этом случае, не смогут даже боги. Ольга нахмурилась: она, конечно, не боги, но просто так съесть себя — не позволит! Есть еще время, чтобы подготовить достойный ответ, коварному Лиходеду!
Ничего еще не потеряно, ничего еще не ясно: если она правильно раскрыла его планы, значит можно строить свои, чтобы сломать их!
Еще раз внимательно вгляделась в пространство перед островом, запоминая мельчайшие подробности и фиксируя расстояния по различным направлениям: это ей очень пригодится в дальнейшем, для выработки окончательного плана битвы.
Больше, Княгине, на берегу делать было нечего: все что надо — она увидела. Можно было возвращаться в лагерь. Обратная дорога, в течении которой Ольга придавалась невеселым мыслям, заняла много меньше времени: теперь путь всем был хорошо знаком.
В лагерь прибыли аккурат к ужину. Унибор, который оставался в дружине за старшего, с ходу доложил новину: она касалась поведения князя Романа. Сразу, после их отъезда к берегу озера, Роман покинул свою кибитку. Несмотря на утро, был прилично пьян, хотя на ногах стоял твердо.
С непреклонной решимостью и необъяснимой яростью, потребовал у старшины Унибора, срочного построения всей дружины. Попытки успокоить его, привели к обратному результату: князь совсем потерял голову и впал в истерику. — Унибор старался не смотреть в очи Княгине. Он понимал, что своим докладом, он приносит ей боль и стыд за поведение любимого человека, но поделать ничего не мог: скрыть что — то или солгать — было выше его сил.
— Князь топал ногами, сквернословил и требовал, сию минуту, сдать командование дружиной лично ему. Он, немедленно, поведет её на лед, громить ненавистного врага! Думаю, что боярин Сивок, по пьяни, напел ему про то, что на льду нас ждет неприятельская засада. Вот ему, в хмельном угаре, и захотелось совершить ратный подвиг!
