На лицо и лоно, жир лег в последнюю очередь. Появилось впечатление, что тело поместили в какой — то теплый кокон; холода она совершенно не чувствовала! Все! Она полностью готова совершить ею задуманное!
Пристегнула короткими ремешками к щиколотке острый, как бритва, засапожный нож, в руки взяла кожаный мешочек с чем-то тяжелым и вперед ногами, скользнула в черную полынью.
Ледяная вода сомкнулась над головой. Что она ледяная, Ольга знала, но сейчас этого совершенно не чувствовала. Мгновенно включились в работу её чудесные, врожденные качества: способность дышать под водой и умение зреть и ориентироваться в кромешной темноте: подо льдом было еще темнее, чем на воздухе.
Выбрала нужное направление и бешено заработала ногами, разгоняя себя в сторону острова. Через какое — то время она остановилась и поднялась к поверхности, упершись головой в лед. Осторожно, боясь уронить в пучину содержимое кожаного мешочка, развязала тесемки и извлекла из него тот самый, фамильный камень. Поднесла к нему перст с перстнем и сразу почувствовала, уже знакомую, вибрацию и гудение.
Ослепительно белый луч ударил в лед, и вода вокруг него забурлила, превращаясь впар. Ольга торопливо провернула камень вокруг его оси, и луч заметно утончился, одновременно теряя в яркости. Медленно перемещая его, нарисовала круг размером в тележное колесо, бдительно следя, чтобы он не прожег лед полностью и не вырвался наружу.
Затем провернула камень обратно, добившись широкого, но не очень яркого белого клинкаи начала плавить лед, в не до конца вырезанном круге. Пар, высвобожденный от таяния льда, до неё не доставал, мгновенно превращаясь в талую воду. Истончив лед, до пол — вершка (вершок — 4,45 см), выключила луч и что есть силы лягнула пяткой по тонким остаткам ледяного зеркала. Пробила!
Осторожно высунула, в образовавшуюся полынью голову и осмотрелась. До острова было еще далеко, почти верста, и она поняла, что вынырнула слишком рано.
Вновь погрузилась под воду и проплыла в сторону острова, еще саженей 100–150. После недавнего всплытия, она отлично чувствовала расстояние. Снова включила луч и настроила его, как и в прошлый раз, для резки льда.
Теперь она кругов не рисовала. Просто медленно, по прямой линии, плыла подо льдом и плавила его на ширину двух вершков, и до уже опробованной, толщины. И эта линия протянулась, прямо напротив острова, саженей на 400–500. Отплыв от пропила саженей пятнадцать к своему берегу, прочертила точно такую, продольную линию. По мнению Ольги, этого должно было хватить для её замысла.
Путь назад, к полынье, занял намного больше времени: найти её было не так просто. Несколько раз она возвращалась обратно, понимая, что проскочила нужное место и вновь накручивала спирали в поисках оного.
Наконец над головой обнаружилась ледяная дыра, заполненная мелкой шугой. Ольга бешено заработала ногами, набирая скорость, и вывалилась из полыньи по пояс. Острые неровности льда поцарапали тело, но она этого даже не почувствовала.
Костер под пупком гас и взбодрить его, у неё не было сил. Холод, через кровь, коченел тело. Икры наливались неподъемной тяжестью и судорога не позволяла мышцам шеи ворочать головой. Всепоглашающий, неземной холод, по позвоночнику полз в голову.
Ратища, при появлении Княгини, вначале шарахнулся в сторону, но тут же пришел в себя и кинулся помогать ей выбраться из воды. Подхватив её подмышки, рывком выдернул мокрое тело из полыньи. Подсунул под ноги свой полушубок и завернул дрожащее тело в её тулуп. Торопясь и путаясь начал сматывать со своего тела полотенца, которые он согревал своим теплом.
Кинулся вытирать Княгиню. Голова, шея, спина, груди, живот — намокшее полотенце летит прочь. Новое полотенце. Стоя перед ней на коленях, начал обтирать бедра. Затем, обеими руками раздвинул ей ноги и перешел к самым потаенным местам. Ольга безмолвствовала: не до стыда ныне! Ей было даже очень приятно от его прикосновений, которые, хоть и с большой натяжкой, можно было принять за ласку.
Закончив обтирание, Ратища запахнул тулуп. Ноги Ольгу не держали и она опустилась на лед, вернее на полушубок «спеца». А он, тем временем, ударом длани вышиб пробку из штофа ерофеича и поднес его горлышко к губам Княгини.
Ольга успела сделать два больших глотка огненного напитка, как сознание покинуло её тело. Она не чувствовала, не видела и не слышала, как Ратища собирал разбросанные по льду её вещи, как дополнительно заворачивал безжизненное тело в свой же полушубок. Как безуспешно пытался высвистать к себе Бутона, а потом, почти версту, нес её на руках к берегу, в сопровождении скулящего Луки.
Как Лука уложил на наст Бутона, для того, чтобы Ратища смог взгромоздится в седло, удерживая Княгиню на руках — она тоже не помнила. Дорога назад, тоже прошла мимо её сознания. Очнулась от тяжести на груди: тяжелая медвежья шкура давила так, что трудно было дышать. Сразу догадалась, что она находится в кибитке, усмотрев дугообразный, зашитый мехом потолок.
