Ощупала себя: одета в ту же одежду, что была на ней до ныряния. Кто её одел — было ясно без вопросов: Ратища! И никто иной! Он её вытащил из воды, он доставил в лагерь, он уложил в кибитку, он и одел.
Ольга сбросила с себя тяжелый меховой полог и выглянула из своего пристанища. Ночь или раннее утро. Разлеживаться нет времени. Сегодня — решающий бой, решающая сеча: вот это она хорошо помнила.
Откуда то из кустов объявился Ратища. В полном снаряжении и с блестящими очами:
— Княгиня! Можно, когда вокруг нас никого нет, я буду называть тебя Богиней? — Ольга, в удивлении подняла брови. Чего — чего, а таких слов, от далеко не мечтательного, а наоборот приземленного и рачительного Ратищи, она не ожидала. А он, захлебываясь словами от неистового восторга, продолжал:
— Именно Богиней и никак по — другому! Только высшему существу, только Богине, по силам сотворить то, что сотворила ты! Я уже не заикаюсь о том, что только богиня может быть прекрасна как ты! — В своем восторге, Ратища не заметил, что начал сравнивать не её с богиней, а богиню с ней. Княгиня прервала своего главного «спеца»:
— Охлади свой пыл, сотник! Хвалебную песнь мне, будешь петь в другое время и в другом месте! Сегодня нужно думать только об одном: о битве и о нашей победе, любой ценой! Красивые слова будут уместны только после неё! — Ратища сложил длани лодочкой, прижал их к середине груди и опустился перед ней на колени:
— Богиня! Я готов к битве! Ради тебя, я готов на любые подвиги, на любые свершения, на любую почетную смерть.
— Ратища! Я запрещаю тебе богохульство! И поднимись на ноги. Негоже перед сечей, колени протирать.
В бой ты пойдешь не с моим именем, а с именем Матери — Родины, и ради нашего отечества! И если придется умирать, то умрем с их именами на устах. Только так и никак иначе!
Главный «спец» поднялся с колен, но взгляд отвел в сторону: было понятно, что он остался при своем мнении. Княгиня его не убедила.
Лагерь напоминал растревоженный муравейник. Воздух был наполнен бряцаньем оружия, громкими командами воинских начальников, ржанием лошадей и еще многими звуками, привычными для служивого люда.
Воительница сидела в седле и с нарастающей тревогой наблюдала за сбором дружины. А для тревоги повод был! Главный — тысячное превосходство ворога в коннице. И если она ошиблась в своих планах, в своих расчетах, то это превосходство, может стать решающим в сече.
На сером, в яблоках жеребце, к ней подъехал воевода Демир. Поверх кольчуги надет красный кафтан, а поверх его — короткий полушубок, который будет сброшен перед самым боем:
— Княгиня, мне мнится, что дружину уже можно строить. Рассвет с озера уже наползает. Пока выйдем на лед — наступит день ясный! — Ольга согласно кивнула головой — Ты прав, как всегда, воевода. Строй свое войско. Я, как и договаривались, пойду в голове. При развертывании в лаву — это будет левое крыло. Ты — замкнешь строй и тем самым, возглавишь правое крыло.
Основные удары будут по флангам и нам с тобой, их сдержать будет надобно.
Если моя задумка выгорит, то по центру лавынатиска не будет или будет, но совсем слабый. Так — что, лучшие сотни, ставь в голову и в хвост колоны.
Особо о тишине и скрытности не заботься, все должно выглядеть естественно: Дружина возвращается с победой домой и о засаде мы — ни слухом, ни духом, не ведаем. Выйдя на лед, даже песню можно затянуть!
Предупреди всех дружинников, чтобы при выходе на озеро, сбросили полушубки и тулупы. Обозники, что идут последними, их подберут. В бой пойдем, все как один — в красном!
Командуй построение, воевода! Будем не спеша трогаться. И да помогут нам наши боги!
По проторенному пути не пошли. Выйдя из болота, старый, уже хоженый тракт, оставили по левую руку и по редколесью, не особо поспешая, потянулись к берегу Белыхи. План Княгини, выхода на лед в другом месте, неукоснительно выполнялся.
Серый, туманный рассвет, вовсю успел окраситься лучами пробудившегося Ярила, когда они покинули загустевшие прибрежные заросли ракиты и ивняка.
Тулупы и полушубки уже были сброшены и темно красная река дружинного строя, походу перестраиваясь по десять гридей в ряд, начала медленно вытекать на лед озера. Первыми на него ступили кони Симака, Ратищи и Княгини.
Длина колоны, после перестроения, резко сократилась, и хотя всадники ехали не очень плотно — сейчас была менее ста саженей. Направление движения — строго на дальнюю оконечность каменного зуба. До неё — не более двух верст. И до линии, проплавленной ночью Ольгой — саженей шестьсот.
Если она все рассчитала правильно, то её дружина должна оказаться перед пропилом и начать перестроение, не раньше, чем войско Лиходеда сомкнет свои оба крыла, и разгонит лаву до высшей быстроты. Если что — то пойдет не так, то дружине придется очень туго!
