Волнение её усилилось, но Симаку и Ратище оно пока не передалось. Они были собраны, внимательно следили за островом и тревоги не выказывали. Длани, в боевых рукавицах, покоятся на рукоятях мечей. Ольга передвинула лук и колчан со стрелами поближе к седлу: вот — вот атака должна начаться. Напряжение достигло предела.
Все! Началось! С двух сторон острова, на лед выплеснулось два потока конницы Лиходеда. Быстрыми молниями засверкали на солнце, обнаженные клинки. Никаких сомнений, в намерениях вражьего войска — не было.
Ольга рванула меч из ножен и обернулась назад. С радостью отметила, что Демир тоже не прозевал начала атаки: хвост колоны резко увеличил скорость, вытягивая, тем самым, дружину в линию, для встречного боя.
Воительница ткнула каблуками в конские бока. Бутон понял все правильно: с места взял в карьер. За ней устремилась голова строя. Лед загудел под копытами коней дружины. Сейчас Ольге надо было выполнить главную задачу: направить острие атаки вражеской лавы, на проплавленную ею трещину так, чтобы она стала разделительной чертой между двумя дружинами.
Получилось!!Голова достигла назначенного места: левого окончания пропила, не доскакав пятидесяти саженей до него. Хвост, немного отставая, выстраивал ровную линию, на ходу готовя луки. Теперь острие удара лавы было нацелено в центр построения Ивельской дружины. То, что надо! То, что замыслила Великая Воительница!
Лава быстро приближалась. Гудел лед, уже было видно, как из под кованных копыт летит крошево снега, от визга приближающегося врага, холодело в животе.
Казалось, ничто не сможет остановить эту накатывающуюся махину: сметет в один миг, разорвет в клочья, втопчет в лед по самые маковки!
Дружина, для стрельбы навесом, начала поднимать снаряженные луки. Еще саженей пятьдесят — и последует первый залп! Через мгновение, полетят на лед, сбитые стрелами всадники, последний раз в этой жизни, захрипят предсмертным храпом, пораженные кони. Смерть начнет собирать свой обильный урожай, посаженый, удобренный и выращенный людской алчностью, вероломством и нечеловеческой злобой.
Но залп не состоялся! Громовой раскат лопнувшего льда, перекрыл боевой визг и топот копыт приближающейся лавы: войско Лиходеда пересекло линию пропила, над которой, пол — ночи, так старалась Великая Воительница. Тонкий козырек, на месте проплавленного льда, не выдержал веса лошадей и людей!
Огромная льдина, длиной не менее ста саженей и шириной пятнадцать — начала дыбиться. Тот край, на котором находились передние ряды лавы, стал уходить под воду. Зато противоположный — начал медленно подниматься к светлому небу. Всадники, вместе с конями, как горох из дырявого мешка, посыпались в полынью, в черную, стылую воду.
От криков ужаса заломило в ушах. Но это был еще не конец! На головы к ним продолжали валиться все новые и новые ряды конницы. Остановить коня на скаку, да еще и на скользком, гладком льду — задача невыполнимая даже для опытнейших наездников.
Последующие ряды конников, зрели возникшую перед ними опасность. Тянули уздечки на себя так, что рвали удилами пасти, ни в чем не повинных, лошадей. Те, приседали от боли на задние ноги, тормозили всеми четырьмя копытами, но остановиться не могли: целыми рядами приближались к полынье и летели в черную бездну на головы, барахтающихся в ней, товарищей. Видимо кузнецы у Лиходеда были менее искусные или он не рассчитывал на ледовую битву, и поэтому не перековал для этого своих лошадей.
Смотреть на гибель вражеской дружины было жутко. Зрелище — не для слабонервных! Но все — таки, последние ряды в лаве, смогли каким — то чудом удержать лошадей, и завернуть их на подходах к преисподней.
О битве было забыто начисто: назад их гнала только одна мысль: уйти бы, от страшного места живыми. Но организовывать за ними погоню, Княгиня не собиралась и жалкие остатки войска, в спешке, скрылись за каменным островом.
Паника, стылая вода и тяжелое снаряжение, сделали свое черное дело. Через короткое время в полынье барахтались всего несколько десятков лошадей, но вскоре пучина поглотила и их. Спасти бедных животных, не было никакой возможности. Всадников, на поверхности, не было ни одного.
Ледовое сражение, не успев начаться, было закончено, но восторга от победы у дружины не наблюдался. Не приближаясь близко к полынье, они с ужасом смотрели на черную воду. Такого бесславного конца, не желают даже самому заклятому врагу!
Только, рядом сидевший на коне Ратища, с божественным обожанием, пялился слепыми от любви очами, на женщину, которую он боготворил и перед которой преклонялся. То, что он один знал причину разрушения льда, истоков его чувств, совершенно не касалось!
Поступки богов — земными людьми не обсуждаются! Боги всегда правы.
Дружину, воевода Демир, вновь перестроил в походный строй. К нему пристроился, остававшейся на берегу, обоз. Из кибитки, притулившейся в конце строя, неслась пьяная песня на два голоса. Один из них, точно, принадлежал Роману.
