За нас, за тебя, отомстили сами жители Гарды! Своего князя приговорили к смерти и приговор исполнили! Так за что их карать? По его велению они ходили в набег на нас, его приказ исполняли. Так же, как мы, выполняли бы твое повеление! В чем их вина? — Роман не слышал её. Или не хотел слышать. Лицо покрылось каплями пота и красными пятнами. Пена скапливалась в уголках рта и сбегала по бороде. Очи бегали от Ольги к Зосиму и обратно. Он был страшен:
— Ты кого защищаешь, шлюха? Моих мучителей? Моих палачей? Почто жалость к ним проявляешь? Почто лукавишь передо мной? — Голос его упал до змеиного шипения:
— А, понимаю! Родственные души! Одно дело делали. Они меня к смерти ладили, а ты — мою матушку и жену мою, на кроду отправляла! Княжий трон под свою задницу готовила!
Князь Горазд оказался хлюпиком: шесть лун собирался, но никак не мог решиться лишить меня живота! Кары богов страшился! Не то, что ты!
Ты свое черное дело сделала! Неповинных людей смерти предала! Княжество под себя подгребла! Я — единственная помеха! Вот ты и пришла, по мою душу, с войском, последнее препятствие к короне устранить! — Ольга вцепилась в край столешницы так, что персты свело судорогой. В очах сплошная темнота. Она была на грани обморока. Ребенок, под сердцем, ворочался в смертельной обиде. Чтобы не видеть всего этого кошмара, она закрыла очи.
Тяжелый звук удара привел её в чувство. Первое, что она увидела — Стоящего передней Демира, с десницей сжатой в кулак. Роман лежал на полу. Воевода вытер длань о белую скатерть и обернулся к Ольге:
— Прости Княгиня мою несдержанность! Готов нести любое наказание. Готов принять от тебя любую кару! Ну не мог я слушать такие оскорбления в твою сторону. Совсем князь с головой перестал дружить! — Ольга с трудом отлепила персты от стола. С трудом выдавила из омертвевших губ:
— Не кори себя, Демир! Если бы ты этого не сделал — сделала бы я. Но я, могла бы и убить! Унесите Князя в его горницу, обмойте ему лицо и уложите в пастель. Пусть поспит, может, к утру, разумом просветлеет. — Симак и Унибор бросились выполнять княжеское повеление. Ольга взяла кубок и допила остатки вишневой настойки.
Мертвенность губ не проходила. Сердце в груди билось, как у пойманной птахи. Неожиданно настойка подкатила назад к горлу. Рвотный позыв был настолько силен, что сдержать его она не смогла. Вырвало прямо здесь, возле стола и тут же страшная, кинжальная боль внизу живота, заставила её вскрикнуть и согнуться пополам.
Внутри разгорался костер. Нет, не костер: огромный кострище! Сознание начало плавиться, уходя куда — то на задворки. Сквозь пелену боли и жара, успела услышать, как Демир и Зосим, перекрикивая друг — друга, зовут лекарей. И это было её последним восприятием. Дальше была сплошная темнота.
Вначале прорезался слух. Она услышала чьи — то легкие шаги и старческое бормотание. Затем вернулось чувство собственного тела. Но лучше бы оно не возвращалось: костер внутри её уже не горел, но тлел прилично. Казалось, только пошевелись, и он вспыхнет с удвоенной силой.
Чуть — чуть приоткрыла очи и сквозь густоту ресниц, узрела сухонькую старушку, лицом очень похожая на Домну. Она что — то толкла пестиком в ступе возле стола. Губы её почти беззвучно шевелились. Старушка или говорила сама с собой, или пела для себя какую — то песню. Из — под белой косынки выбивались реденькие, седые волосы. На рукаве двуцветной поневы — круглая, зеленая заплатка. От старушки веяло добротой и уютом.
— Ольга расслабилась и вновь смежила очи: потянуло в сон. И вдруг яркая, без грома, молния пронзила все её существо: она не чувствовала под сердцем своего ребенка! ЕГО ТАМ НЕ БЫЛО!
Сознание мгновенно сковал животный ужас. Казалось, что каждая клетка её тела кричала, вопила, стонала, рыдала — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НИКОГДА!
НО ЭТО — БЫЛО! Великая Воительница Княгиня Ольга зашлась в беззвучном плаче. Тело трясло, как при падучей. Почувствовала легкую, горячую длань на своем челе и снова провалилась в черную, мохнатую темноту. Это, наверное, и спасло её от безумия.
Сознание медленно возвращало Княгиню к жизни. С трудом, она вспомнила, что с ней произошло. Тяжкие переживания и волнения последней седмицы — сделали свое черное дело: она лишилась СВОЕГО ребенка!
Почувствовала на челе мягкую старческую длань. Старушка сидела на краюшке лежанки и гладила Ольге голову. Из губ лилась протяжная, нежная колыбельная песня. Очи её были закрыты.
На столе горела лучина, распространяя густой запах хвои. Горящие поленья в печи уютно потрескивали и разбрасывали розовые блики по стенам.
Ольга рывком села на лежанке. На очи хлынула волна мути. Старушка спрятала руки под вышитый птицами передник:
— Ребенок был мертвым? Мальчик? Девочка? — Сиделка сразу не ответила. Высвободила руки из — под передника и положила их на колени Княгини:
