Шла по Большой Полянке, через мост Водоотводного канала, по улице Серафимовича, по Большому Каменному мосту, по Моховой к метро «Боровицкая», а там и до моей московской окраины недалеко. Зажглись фонари, всё ещё стояли украшенные игрушками и разноцветными огнями новогодние ёлки, горели в витринах гирлянды, спешили куда-то прохожие, толпились в пробках машины, шумела, бурлила и жила Москва. Через несколько дней Праздник Крещения Господнего – Праздник Богоявления.
Перед моими глазами была великая картина Александра Иванова «Явление Христа народу» – Богоявление.
– Ты хочешь увидеть разруху?
– Не разруху, а разгром, почувствуй разницу, как говорится.
– Хорошо, пошли, – ответил мне муж.
Широкая лесная дорога, усыпанная пожелтевшими хвойными иглами и шишками шла вдоль берега Волги. Корабельные столетние сосны с красновато-коричневыми стволами, устремлёнными ввысь, заканчивались где-то у неба ветвистой рельефной кроной. Подлесок был беден, лишь изредка мелькала тонкая рябина или берёза, куст бузины или шиповник с алыми ягодами, но зато обильно разросся черничник и папоротник. Сосновый бор, прозрачный и торжественный как храм, был наполнен воздухом, светом, солнцем и неповторимым ароматом янтарной сосновой смолы, стекающей вниз по разгорячённым, похожим на колонны стволам.
Справа, недалеко от лесной дороги тянулся бесконечной золотой косой песчаный пляж. В этом году Волга обмелела на метр-полтора то ли от необычно бесснежной зимы, то ли оттого, что по весне спустили много воды в Иваньковском водохранилище, никто не знал, почему так получилось, но впервые за много лет местные жители и приезжие ходили по дну реки, отступившей от прежних берегов на двадцать-пятьдесят метров.
Живописными островками росла на песке у воды высокая осока, создавая уютные, зелёные уголки, где зачастую можно было увидеть кострища, вокруг которых, как возле стола, располагались несколько берёзовых пней-стульев. Вдоль всего берега, куда только охватывал взгляд, стояли рыбаки, а в сосновом бору разместились многочисленные палатки туристов – была суббота, в будний день народа меньше, а то и вовсе нет в непогоду.
Аппетитно пахло ухой, гречневой кашей с тушенкой и кофе. Где-то играла музыка, слышался детский и женский смех, голоса. На пляже дети строили из песка башни и дворцы, не боясь, что их смоет водой, эти самые замки из песка, ставшие метафорой. Многие купались.
– Костик, не плавай далеко!
– Настя, ты надела надувные браслеты? Как нет? Вернись сейчас же!
– Костик, я несу матрас, помоги мне.
– Настенька, ложись мне на руки, вот так… и давай руками работай, как папа учил… молодец, молодец, и ножками двумя как бы отталкивайся… ну да, как лягушонок, правильно говоришь… давай, дочка…
– Костя, залезай на матрас, поплыли!
– Слава, ты куда так далеко с Настей зашёл? Я не кричу… Как уже сама плавает? Не может быть.
– Лена, давай плыви ко мне!
– Плыву! За Настенькой следи!
– Мама, я плавать научилась, смотри…
– Может, искупаемся? – спросила я мужа.
– Да пришли уже почти, давай потом.
Слева от лесной дороги начиналась асфальтированная тропинка, пошли по ней и вскоре увидели вдали высокие шестиэтажные здания из красивого жёлтого кирпича. Это и был пансионат известного министерства, а теперь пансионат превратился в руины. Ещё лет пять-шесть назад здесь проводили отпуск сотни отдыхающих, был бассейн, Дворец культуры, концертный зал, кинотеатр, библиотека, ресторан, многое, многое… ничего не осталось.
Выбитые окна, снятые рамы, разбитые полы и плитка, голые стены, ни одной двери, никакой мебели, пустота, грязь, мусор, опустошение и разгром… сейчас здесь можно было снимать фильм о войне и массированной бомбёжке.
Недалеко от шестиэтажного корпуса пансионата копошилась пожилая женщина, она что-то подбирала с земли, отряхивала и складывала на скамейку. Подойдя ближе, мы увидели, что это были книги, обгоревшие старые книги, валявшиеся среди золы и пепла на земле, те, что не сгорели, как остальные.
– Кто-то ведь принёс и поджёг книги, – я вздохнула.
– Это старые библиотечные книги, я который раз прихожу, собираю то, что хоть немного сохранилось, может, кому-нибудь пригодится.
– Выходит, не первый раз жгут книги? – спросил муж.
– Не первый, – ответила женщина.
Я подняла с земли несколько книг, стряхнула пепел, грязь – Василий Титов «Соловьи», Валентин Новиков «До первого снега», Константин Симонов «Если дорог тебе твой дом», рекомендательный библиографический указатель «Преображая родную землю» …названия книг были символические.
Разговорились, и оказалось, что незнакомка – наша соседка, живёт в соседнем доме рядом с нами в Москве. Надо же, встретиться здесь, в лесу, в ста двадцати километрах от столицы, в разрушенном пансионате! Лариса Михайловна, так звали женщину, приезжала сюда на лето к родственникам в посёлок не первый год, видела былое и настоящее пансионата.
– Тяжело и горько смотреть на всё это… разруха…
– Не разруха, а разгром, – грустно повторила я.
