Стихи Бёрнса удивительно легко запоминались, засыпала, и снилось, что Финдлей – то ли злой разбойник, то ли благородный рыцарь на белом коне, который «стучится в дверь ко мне». Так я узнала и полюбила Роберта Бёрнса, и первая небольшая книжка его стихов в мягкой нарядной обложке – как украшение и сегодня в моём книжном шкафу.
Кто честной бедности своей
Стыдится и всё прочее,
Тот самый жалкий из людей,
Трусливый раб и прочее.
При всём при том,
При всём при том,
Пускай бедны мы с вами,
Богатство –
Штамп на золотом,
А золотой –
Мы сами!
Ильинский и сонеты Шекспира… юность, брошенные уроки, вечерний час, завораживающий, добрый, с лёгкой грустью голос и волшебные, волшебные строки:
Уж если ты разлюбишь – так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!
Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,
Что нет невзгод, а есть одна беда –
Твоей любви лишиться навсегда.
Ильинский читал В. Шекспира, П. Беранже, Р. Бёрнса, Д. Биссета, А. С. Пушкина, И. А. Крылова, А. Н. Толстого, А. П. Чехова, В. Маяковского, М. Зощенко, С. Михалкова, А. Твардовского… читал и знакомил с новым миром Литературы, он стал для меня Учителем.
Смотрела, знала все фильмы с участием великого Актёра – смеялась над Бываловым, Огурцовым, помню Кутузова и, конечно, «Эти разные, разные, разные лица», где Ильинский один сыграл 24 роли, многие из которых – закрой глаза и вот они – все перед тобой, и то же удовольствие, та же радость и сопереживание.
Более тридцати лет Игорь Ильинский был ведущим актёром и режиссёром Малого театра. Он был смешным и печальным, был простым и мудрым. Он был великим драматическим, трагическим актёром, помню его Акима во «Власти тьмы»: «В пакости, в пакости, знаешь, живёшь…» Помню Фирса – «Вишнёвый сад», режиссёр Игорь Ильинский.
И особенно Лев Толстой – «Возвращение на круги своя» по пьесе Иона Друцэ.
Последние два спектакля Игорь Владимирович играл почти слепой, у него было отслоение сетчатки глаза, и роли свои он заучивал наизусть под магнитофон – долго и требовательно репетировал дома. На сцене тогда ему светили фонариком из-за кулис, он не видел, не знал, куда идти и шёл на свет. Это был подвиг актёра.
«Старосветские помещики» Гоголя Игорь Ильинский читал с тридцати лет и до последних дней своей жизни, когда уже не выходил из дома, и его жена Т. А. Еремеева, приходя с работы, спрашивала:
– Как ты провёл день?
Ильинский отвечал:
– Прекрасно, работал над «Старосветскими помещиками» под магнитофон, каждый раз нахожу что-то новое и неизвестное.
Однажды в интервью Игорь Владимирович сказал:
– «Старосветские помещики» Гоголя – лучшее произведение о любви.
И я запомнила. Помню, после этих слов я внимательно перечитывала «Старосветских помещиков». Через годы снова и снова. Я понимаю, о чём Вы говорите, Игорь Владимирович, что Вы имеете в виду, что Вас волнует и не даёт покоя. Но для этого… для этого мне потребовалось «немногое» – всего лишь прожить почти всю жизнь.
Небольшая квартира Игоря Ильинского находится в самом центре Москвы, ни на какие уговоры переехать в более просторный дом он не соглашался, хотя такие предложения поступали не раз. Окна его квартиры выходят прямо на Храм, в этом и есть причина.
В последней роли Толстого – Ильинского спрашивает его секретарь:
– Что Вы думаете о религии?
– На мой взгляд, религия есть такое установление человека и бесконечности, которое помогает ему определить цель жизни.
– Стало быть, за основу Вы берёте два элемента – Человек и Бесконечность.
– Да, только в ином порядке – Бесконечность и Человек.
«Оглядываясь на всю мою жизнь, я вижу цепь, состоящую иногда из закономерных событий, а иногда из случайностей, странных, счастливых и несчастливых обстоятельств… но в то же время цепь эта состоит из дней и часов кропотливого труда, из разочарований… и вместе с тем из затаённой веры в свои силы, любви к своему искусству, поисков… переходящих, наконец, в озарение, в творческую радость, в удовлетворение художника!» – написал Игорь Ильинский в своей книге «Сам о себе», будто подводя итоги…
Я давно не была в Третьяковской галерее в Лаврушинском переулке, так получалось, что в последнее время заглядывала всё больше в филиал на Крымском валу, где часто проводились разные выставки. Но память, как лучи тёплого света, пронзали другие, любимые, известные ещё с детства картины – те, что всегда висели в родительском доме в виде репродукций, те, по которым писали сочинения и которые были на обложках школьных учебников; те, что были изображены даже на плюшевых коврах, висящих на стенах неказистых, покосившихся деревянных домов где-то в крохотном провинциальном городке и забытой всеми на свете деревне.
