– Да, на следующий день. Но не только… он и пришёл тогда же. Даже не знаю, как всё случилось… Понимаешь, у меня столько лет никого не было, и меня это не волновало, а тут налетел такой ураган, такой… Веришь, в молодости не испытывала таких чувств, сама себе удивилась, и целую неделю он жил у меня. Это было какое-то сумасшествие…
– А Виктор Тимофеевич причём?
Таня встала, налила себе чай, долго звенела ложкой, размешивая сахар, который, кажется, не положила.
– В тот день я позвонила ему не утром, как обычно, а в девять вечера, он спросил, почему звоню так поздно, что случилось, и я сказала в двух словах о Евгении.
– Зачем?
– Я же привыкла всё ему рассказывать о каждом своём прожитом дне, о всех своих заботах и печалях, обо всём буквально. А Витя стал расспрашивать, расспрашивать… и я, какая же я глупая… и я во всех подробностях…
– Не надо было тебе вообще говорить об этой истории Виктору Тимофеевичу. Не надо.
– Я думала, что он относится ко мне только как к другу, ведь никогда никаких интимных встреч у нас не было. После этого разговора всю ночь не спала, на душе кошки скребли, и так неспокойно было, еле дождалась, когда посветлело. Было шесть утра. Позвонила, трубку взял не Виктор Тимофеевич, не Витя… подожди, – Таня вытерла платком глаза, – трубку взяла его дочь и сказала… и сказала, что папа в два часа ночи умер… это из-за меня… я виновата.
Мы молчали. В открытое окно доносился тонкий сладкий аромат цветущих лип, на детской площадке гуляла женщина с коляской, и мальчишки на школьном поле всё так же играли в футбол.
Он появился в моей жизни как ярчайшая звезда, когда я была ещё совсем маленькой девочкой и увидела его впервые по чёрно-белому телевизору с линзой, он пел «Бухенвальдский набат», пел страстно, сильно, красивый, высокий, стройный, с горящими глазами, я запомнила. Шли годы, менялись телевизоры, исчезла та странная линза, появился в нашей семье большой чёрно-белый телевизор, затем первый цветной, но и потом, потом, услышав его божественный голос, я звала:
– Мама, Муслим!
И моя дорогая мамочка бросала все домашние дела, бежала, и, как зачарованные, мы слушали:
– O bella ciao, bella ciao, bella ciao, ciao, ciao…
Повзрослев, на школьном вечере я кружилась в вальсе с одноклассником… пел Магомаев:
Завтра снова дорога, путь нелёгкий с утра,
Хорошо хоть немного посидеть у костра,
Но, волной набегая, тронул вальс берега,
А вокруг голубая, голубая тайга.
Первая влюблённость, пионерский лагерь, сосны на берегу реки, далёкие звёзды, танцплощадка… пел Магомаев:
По переулкам бродит лето, солнце льётся прямо с крыш,
В потоке солнечного света у киоска ты стоишь.
Блестят обложками журналы, на них с восторгом смотришь ты,
Ты в журналах увидала Королеву красоты.
На моей свадьбе, конечно, пел Магомаев: "А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, И крылья эту свадьбу вдаль несли…"
Потом муж, семья, дети… и «Ноктюрн» Муслим Магомаева:
Я к тебе приду на помощь – только позови,
Просто позови, тихо позови.
Пусть с тобой всё время будет свет моей любви,
Зов моей любви, боль моей любви!
Муслим Магомаев был рядом со мной всю жизнь. Он был невероятно красивый и элегантный, а за его внешней строгостью и сдержанностью проглядывалась страстность, чувственность и настоящая мужская верность и благородство. А бархатный волшебный баритон околдовывал:
Любовь – тот след, где плавает звезда,
Любовь – тот свет, что навсегда,
Но до последних лет и слёз бесследных нет,
Ведь нет следов, что исчезают без следа.
Хмурым осенним днём в конце октября пришло страшное известие… ему было всего шестьдесят шесть, а сегодня исполнилось бы семьдесят два. Огромная очередь начиналась за несколько улиц до Концертного зала имени Чайковского в Москве. Стояли молодые и пожилые, женщины, мужчины, у всех в руках цветы. Не разговаривали, молча входили в полутёмный зал, освещена была только сцена, на которой море цветов и фотографии Певца. Тихо звучали песни в его исполнении. Очередь медленно двигалась мимо сцены, стараясь задержаться напротив него. В зале не было ни одного свободного места, сидели и стояли во всех проходах, с трудом устроилась где-то на балконе. Известные люди говорили хорошие, тёплые слова, благодарили. Песни, его песни были слышны приглушённо, но в конце прощания со всей силой зазвучало – «Ты моя мелодия», и все заплакали. Провожали под аплодисменты.
Помню Тебя, любимый Певец.
Здравствуй, Коленька!
Илюша пока не выздоровел и в садик не ходит, вчера была ещё температура, но, правда, уже небольшая. Пришла к нашим молодым рано утром, сын уже умчался на работу, невестку отпустила по своим делам, а мы с Илюшенькой остались на хозяйстве.
