– Что ты говоришь, – перебила я её, ошеломлённая такими словами.
– Это всё я, всё я, – голос подруги дрожал, послышалось всхлипывание.
– Что случилось, скажи мне хоть в двух словах!
И подруга сбивчиво, прерываясь и плача, коротко рассказала. Я пыталась успокоить её, что-то тускло и невнятно говорила, но было ясно – мне надо приехать к ней.
Мы дружили недавно, где-то лет пять, наверное, но бывают такие встречи, когда ты сразу, с первой ноты понимаешь – это твой человек. И хотя Таня была старше меня, я совсем не чувствовала разницы в возрасте. Мы говорили и слушали друг друга, и нам не надоедало – было интересно, и так понятно и близко… ещё мы доверяли друг другу, и каждый мог сказать то сокровенное, что никто другой не услышал бы никогда. Нам повезло встретиться.
– Знаешь, – однажды сказала мне Таня, – вот ты рассказываешь сейчас, а мне кажется, что это я говорю, понимаешь?
– Понимаю, – улыбнулась я.
Невысокая, хрупкая, с умными серыми глазами, живая, остроумная, Таня со школы увлекалась поэзией, сама писала стихи и, по её же словам, «могла заговорить любого», и в этом убедилась не только я. Мужчины были без ума от неё, влюблялись, ухаживали, влюблялись и любили. У неё был взрослый сын, внучка, они жили отдельно, с мужем она давно разошлась и больше замуж не выходила.
В тот год, в середине сентября, Тане, Татьяне Николаевне предложили льготную санаторную путевку с работы, хотя она уже вышла на пенсию. «Не забывают», – радостно подумала она о коллегах и, не задумываясь, собрала чемодан и поехала.
Санаторий находился недалеко под Серпуховым, на высоком берегу Оки. Приехав и устроившись, Татьяна Николаевна пошла на прогулку и спустилась к реке.
«Течение Оки здесь быстрое, – она вспомнила, как когда-то, очень давно, сын только в школу пошёл, отдыхала в этих местах с мужем, – на лодке катались, на том берегу столько земляники было…»
Она шла по берегу Оки и вспоминала, вспоминала, потом поднялась по крутой лестнице и села на скамейку отдышаться.
– Можно присесть рядом с вами? – услышала она мужской голос.
Оглянулась, рядом стоял высокий, приятной внешности немолодой мужчина с палочкой.
– Конечно, садитесь. Веселее будет.
– Спасибо. Виктор Тимофеевич.
– Татьяна Николаевна.
Так они познакомились. Погода стояла великолепная, они гуляли по аллеям парка, заходили недалеко в лес, но чаще сидели на скамейке, той самой, где познакомились, Виктор Тимофеевич не мог долго ходить.
Перед ними открывался дивный вид на Оку, поля и дальний лес на том берегу, и на купол храма, виднеющийся среди пожелтевших деревьев. Они разговаривали, рассказывали о себе, детях, вспоминали прежнюю работу, прежнюю жизнь, сравнивали, грустили, шутили, смеялись над чем-то, молчали, и было им вместе хорошо.
Перед долгой зимой деревья оделись, как на прощальный бал в самые нарядные одежды, не стесняясь сочных ярких красок – багряных, золотых, лиловых. Порывы ветра срывали листья, они кружились, зависая в прозрачном воздухе, и падали на землю.
– Листопад, – говорили они и останавливались, глядя на мотылька, застрявшего в серебряной паутине между двух берёз. Опавшие листья терпко пахли осенью и грибами.
Она жила на севере Москвы, а он на юге. И если жизнь Татьяны Николаевны была активной, полной энергии, то Виктор Тимофеевич был постарше, имел проблемы со здоровьем и почти не выходил из дома осенью и зимой – то дождь и грязь, то сыро или скользко, а то сугробы намело, и ходить с палочкой трудно. Дома Виктора Тимофеевича ждала больная жена и дочка с семьёй. На прощание они обменялись телефонами.
***
Мы сидели за столом на маленькой уютной кухне подруги.
– Ты знаешь, я так привыкла к нашим разговорам, представь, четыре года, каждый, каждый день, в праздники и будни, утром я звонила ему. Мы обсуждали прошедший день, новости, говорили обо всём, что нас волнует, советовались. А какой он был умница! Он же историк по образованию, знал два языка, за политикой следил, всё объяснял мне, и вот… – Таня вытерла набежавшие слёзы.
Я встала, подошла и обняла подругу.
– Может быть, тебе капли сердечные выпить, лекарство…
– Нет, спасибо, – Таня, подперев рукой щёку и отстранённо глядя куда-то, продолжила. – Иду я со своей знакомой по нашему парку, а тут он, крепкий, моложавый, симпатичный, заговорил с нами, идёт рядом и не отстаёт, так и гуляли втроём. Представился: Евгений. Оказалось, мы соседи, через два дома живём. И такой он остроумный, весёлый, и всё он знает, и рассуждает интересно, заслушаешься. А когда к моему дому подошли, он попросил номер телефона и обратился не к знакомой, а ко мне, и я, как под гипнозом, как околдованная, дала ему свой телефон. Он позвонил на следующий день.
Таня замолчала.
Я встала, подошла к окну. Во дворе мальчишки гоняли мяч, а на детской площадке молодой мужчина раскачивал на качелях малыша, тот смеялся и болтал ногами.
– Он позвонил, – напомнила я.
