В незапамятные времена в горном королевстве Бака правил красивый, но очень свирепый король. Некоторые даже обвиняли его в людоедстве. И была у него юная сестра-красавица — принцесса Джонггранг. Когда король попросил руки принцессы соседней страны, Пенгинга, его предложение было с негодованием отвергнуто — слухи о короле-людоеде дошли и туда. Он не смог сдержать возмущения и обиды. Началась война. В одном из сражений жестокий король пал от руки принца Дармамайи, брата разборчивой невесты. Принцесса Джонггранг воспылала страшной ненавистью и жаждой мщения. Началась новая война, еще более жестокая и кровопролитная. Один из полководцев страны Пенгинг, принц Бандунг, сын Дармамайи, влюбился в принцессу и попросил ее стать его женой. Она согласилась, но поставила условие: за одну ночь вырыть шесть колодцев и построить тысячу храмов, посвященных разным божествам! Такая странная просьба потрясла принца и повергла в неописуемое уныние. Он отправился к своему отцу Дармамайя и рассказал ему свою печальную историю. А папа, как выяснилось, мог помочь своему сыну не только сочувствием. Оказалось, он уже давно состоит в связи с принцессой Кидул — чародейкой, управляющей волшебными силами подземного мира. К ней и обратились за помощью. Всю ночь таинственные духи трудились, воздвигая храмы один краше другого. Но утром строителям пришлось скрыться — они не хотели, чтобы их увидел кто-нибудь из людей.
Гордая красавица принцесса Джонггранг была потрясена тем, как много храмов построено за ночь, но, тщательно пересчитав, обнаружила, что их всего 999. Одного не хватало! Уговор есть уговор — храмов должно быть ровно тысяча! «Какая же ты вредная, — возмутился принц. — Тебе не хватает одного храма? Ну и будь этим храмом сама». Едва он произнес эти слова, как принцесса исчезла, а на ее месте появился высокий храм несказанной красоты.
На самом деле храмов едва ли больше шести сотен (если считать все отдельно стоящие молельни и места для жертвоприношений, то 666!), и построены они во второй половине XI века не за одну ночь, а за пятьдесят лет. Но тогда само время текло по-иному. Поэтому шестьсот храмов казались тысячей, а пятьдесят лет проносились, как одна ночь!
Выйдя пешком из Соло, мы попали на удивительно пустую трассу — большая часть дальнобойщиков ушла на север, в Сурабаю, а легковушки, как это обычно и бывает в бедных странах, шли только до ближайшего городка.
Шоссе проходит через все многочисленные городки и поселки этой самой густонаселенной территории мира — острова Ява. В населенных пунктах голосовать всегда сложно — автобусы и таксисты замучают, но и выходить на окраину под палящими лучами экваториального солнца не очень-то хотелось. Очень уж это долго и муторно. Короче говоря, автостоп превратился в какое-то мазохистское занятие. И при всем своем упорстве мы в тот день преодолели не больше пятидесяти километров. А умаялись, как никогда раньше.
По Яве с запада на восток шоссе идет почти параллельно железной дороге. Но именно на этом участке отходит далеко в сторону. Мы были как раз в самой середине этой «петли». Ближайшая точка, где мы могли попасть на поезд, — станция Тренгалек. Мы все же попытались добраться автостопом хотя бы до нее, но, когда стемнело, остановили проезжавший мимо автобус.
Утром мы оказались на железнодорожном вокзале к прибытию поезда на Баньюванги. Что такое индонезийский поезд, легко себе представить: люди торчат из окон, свешиваются из дверей, сидят на крышах… Естественно, что и расписание — только приблизительное. И тут, удивительный случай, поезд пришел точно по графику. Минута в минуту! То, что мы не в Германии, поняли уже в пути, — это оказался предыдущий поезд, опоздавший на три с половиной часа. На следующей крупной станции пришлось выйти и ждать четыре часа — это как раз нормально.
Ехали мы в третьем классе — с простыми индонезийцами. Снующие туда-сюда торговцы и попрошайки к нам приставать стеснялись. Но пассажиры не скрывали своего любопытства. Нашелся там и знаток английского языка. Зайнул Абидин Мадани, узнав, что мы русские, обрадовался.
— Здравствуйте, товарищи! Маркс, Энгельс, Ленин — великие люди! Мы в Индонезии должны совершить социалистическую революцию, чтобы народ стал жить лучше.
И три часа мы слушали лекцию о том, как богато и счастливо жили бы индонезийцы, если бы и в их стране произошла социалистическая революция.
Индонезийские острова соединены паромными переправами. На них работают посудины, списанные на металлолом в западных странах. Нет ничего удивительного в том, что они с завидной регулярностью тонут. Узнав, что мы едем до Баньюванги и собираемся оттуда плыть паромом на Бали, Зайнул перевел нам короткую заметку из индонезийской газеты: «Балийский пролив узкий, но смертельный». В ней сообщалось о том, что очередной паром, затонувший в этих водах, унес жизни еще нескольких человек.
— Вот видите, а если бы у нас был социализм, этого бы не происходило.
