Она обхватывает ногами мои бедра и выгибается так сексуально, что от возбуждения меня разрывает на куски и звенит в ушах, я глотаю слова:
— Всё что угодно, детка...
И она с ухмылкой выдает:
— Оставь меня одну. Самое приятное, что ты можешь сделать.
Ведьма выворачивается, скидывает меня.
— Да ты издеваешься! — рычу от возмущения.
Плотнее накрываю ее всем телом и ныряю носом в рыжие локоны, растекающиеся по белой ткани подушки, словно рубиновые кораллы.
— Я. Хочу. Тебя. Хочу всю. Хочу больше. Сейчас! Прямо сейчас!
Дыхание сбивается…
Слова слетают в придушенном хрипе.
— Заткни-и-ись, — шипит она, — и отпусти мои руки, иначе выколю глаза ногтями!
— Слушай, я тут задумался, — посмеиваюсь и облизываю пересохшие губы, — с момента моего появления, ты всячески наказывала меня: и морально, и физически. Теперь моя очередь... наказывать тебя. М? Что скажешь, малышка? Будешь послушной девочкой? Очень-очень послушной...
Зубами я распахиваю ее халат в области декольте. Припадаю к обнаженной груди. Горячо и с напором — слышу, как надрывно она дышит и непроизвольно елозит. Но сдерживает себя.
Ничего. Это ненадолго.
— Прекрати...
Я усмехаюсь.
Это были не слова, а стон жажды под маской агрессии.
Проклиниваюсь между женских ног, раздвигая их. Прижимаюсь. На мне можно как на наковальне мечи отбивать, настолько... твердо, гхм. Опасно, я бы пошутил. И мокро... о мой бог, на целую армию фригидных девиц хватит.
— Прекратить? — шепчю в полуоткрытый рот ведьмы. — Что прекратить? Я еще ничего не делал. Но едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься. Если потребуется, буду держать твои руки бесконечно и не дам меня остановить. Никто не сможет запретить мне любить тебя двадцать четыре часа в сутки.
Голова кружится. Кожа горит. Тело трясет от нетерпения. Мышцы вибрируют. Напряжение. Еще чуть-чуть — и сдохну!
Откидываю одеяло.
Холод испарился — остается лютый жар. Слишком долго этому пожару позволяли разгораться, подбрасывали дров, взращивали — превратили меня в здание, забитое взрывчаткой. Одна искра. И все взлетит на воздух! Весь мир канет в преисподнюю! А затем возродится фениксом и станет принадлежать лишь нам двоим.
Мне и Саре.
Я прикусываю ее губу. Сопротивления нет — только стон. Наш общий. Пальцы правой руки спускаются к стройным бедрам, проникают между ног. Сара одергивает мою ладонь. Однако я уже знаю, как она горит по мне — там. Везде! Не меньше, чем я по ней... мерзавка, такая родная, сладкая лгунья. Обожаю!
— Ты окончательно чокнулся, — фыркает она.
— И все из-за тебя… любовь, и правда, безумна.
Сара закрывает глаза и отворачивается. А когда синие радужки встречаются с моими голубыми, я замечаю: она в отчаянии и разве что не рыдает, как после побоев Волаглиона.
Какого черта?
В смятении слезаю с нее. Ну и где я облажался? В какой момент обидел?
Выдыхаю пламя. Стараюсь угомонить звериные инстинкты, после чего притягиваю Сару за талию к себе. Сжимаю ее подбородок, заглядываю в задумчивое, но порозовевшее лицо.
— Тебе плохо со мной?
— Я тебя не понимаю, — скулит она, вгоняя меня в смятение.
С каких пор Сара умеет издавать настолько... жалкие звуки?
— Ты знаешь меня с самой отвратительной стороны и… говоришь…это…
— Понимать меня не обязательно, — отвечаю заплетающимся языком.
Пожар во мне еще полыхает. Сложно соображать.
— Я убила тебя!
Закатываю глаза. Девочка есть девочка — даже Сара, — любит ковыряться в смыслах, вместо того, чтобы заняться делом.
— В этом доме ты убила всех.
— Нет, Рекси. Рона убила его жена, — Сара указывает на соседний угол. — Прямо на этом самом месте. Я забрала душу.
— Семейная жизнь, она такая, — тихо смеюсь.
— Ингу я не убивала, как и Олифера.
— А Лари? Он ведь и не мужчина, а девушка. Ее заказал ревнивый дружок или Волаглион?
— Лари особенный случай. И хватит, Рекс. Вставай!
Сара щипает нежную кожу ниже живота. Я подпрыгиваю от неожиданности. Ведьма норовит удрать. И почти справляется.
Я на лету подхватываю ее и усаживаю на свои колени.
— Так не может продолжаться, слышишь? — яростно выдыхаю.
— О чем ты?
— Мы убьем его.
— Ничего не выйдет.
— Это не ответ.
— Рекс… я не могу идти против Волаглиона.
Она снова намеревается подняться, но я удерживаю.
— А я могу.
— Ты мертв.
— Именно. Назовем это преимуществом.
Сара ухмыляется.
— Ох, Рекси…
— Ты не веришь в меня.
— Я ни в кого не верю.
— Мы справимся, — я целую костяшки ее пальцев и выговариваю: — Он высосал тебя до капли, забрал все, что в тебе было. Он сломал тебя, понимаешь? Хватит! У любого есть уязвимая сторона. И ты ее знаешь. Скажи. Доверься мне, Сара! Я не подведу.
— Не надо внушать людям надежду, которой не существует. Волаглион уязвим, но… я не пойду против него.
— Объясни!
Сара качает головой и встает с моих колен.
— Пора завтракать, Рекси… ты голоден.
— Да на кой черт мне твои завтраки?! — ору я, хватая ведьму за локоть. — Я мертв!
Кровать скрипит, когда я играючи скручиваю Сару и возвращаю в постель.
— Хотя нет. Ты права. Очень хочу съесть… тебя.
— Еще варианты, чем заняться, имеются? — возмущается.
