Бутылка пролетела в нескольких сантиметрах от головы некоего существа, которое, притаившись за толстым стволом старой сосны, наблюдало за манипуляциями путешественников. Существо вздрогнуло и пригнулось, заподозрив в этом неожиданно точном броске какой-то умысел. Однако бросивший бутылку человек явно не интересовался ни ее судьбой, ни конечной точкой ее короткой траектории. Поправив на плече ремень продолговатого брезентового чехла, он дружески хлопнул ладонью по спине своего собутыльника, и, ободренные портвейном, они зашагали по тенистой лесной дороге, по-прежнему сопровождаемые косматой, сгорбленной тенью, что легко и беззвучно скользила через подлесок левее и чуть позади них.
Областной центр встретил Глеба Сиверова уже успевшими основательно подзабыться городскими шумами, сизым чадом выхлопных труб и душным запахом разогретого асфальта. После почти неестественной деревенской тишины и насыщенного кислородом лесного воздуха все это было, как возвращение домой, и, остановив запыленный грузовик в двух кварталах от центральной площади, Глеб позволил себе немного расслабиться: купил мороженое и неторопливо съел его, сидя на скамейке в тенистом скверике, где было полным-полно обремененных внуками, а может быть, даже и правнуками старух.
Когда мороженое было съедено, обертка брошена в урну, а последовавшая за мороженым сигарета выкурена почти до фильтра, Глеб начал действовать. Подробную схему города он предусмотрительно раздобыл и изучил еще в Москве, так что теперь ему не составило особого труда отыскать криминалистическую лабораторию. Удостоверение сотрудника ФСБ и извлеченное из-под подкладки куртки предписание, дававшее ему весьма широкие полномочия, открыли перед ним двери этого серьезного учреждения, а подчеркнутое дружелюбие и ярко выраженная готовность сорить денежными знаками быстро расположили к нему коллектив. В итоге доставленные Глебом образцы были безропотно приняты на анализ, результаты которого ему обещали предоставить по истечении рекордно короткого срока — через два, максимум два с половиной часа.
Из лаборатории Глеб направился прямиком в областной архив, благо тот находился совсем недалеко — две остановки на троллейбусе плюс три минуты неторопливой ходьбы. Архив располагался в длинном одноэтажном здании старинной постройки, более всего напоминавшем лабаз, а может быть, каретный сарай. Внутри, как и в любом другом архиве, стоял плотный, многолетний запах старой бумаги, который ни с чем невозможно спутать. Здесь Глебу охотно пошли навстречу даже без предъявления его бронебойно-зажигательных документов; причиной тому, очень может быть, стала его внешность, явно приглянувшаяся старшему архивариусу — привлекательной даме лет тридцати пяти, носившей на пальцах рук целую коллекцию перстеньков и колечек, среди которых, увы, отсутствовало обручальное.
К сожалению, труды этой приятной во всех отношениях дамочки оказались напрасными: очень быстро выяснилось, что все документы, касавшиеся семейства Демидовых и их бизнеса, а также небезызвестного монастыря, из архива бесследно исчезли. Пухлые картонные папки, в которых эти документы некогда хранились, находились на своих местах и даже остались все такими же пухлыми, но, развязав пожелтевшие тесемки, Глеб не обнаружил внутри ничего, кроме старых газет. Присмотревшись к этим, с позволения сказать, документам немного внимательнее, Сиверов убедился, что похищенные документы были подменены поделенной более или менее пополам подшивкой «Аргументов и фактов» за тысяча девятьсот девяносто пятый год. Из этого следовало, что подмена совершилась после упомянутого года и что провернул это дельце один человек. Никаких пометок на полях, которые обычно делаются почтальонами и которые могли бы навести на след предприимчивого подписчика «АиФ», Глебу обнаружить не удалось.
Глеб не слишком удивился, обнаружив подмену, зато симпатичная архивистка была этим фактом шокирована. Она так и сказала: «Я в шоке!» — после чего попыталась как можно скорее избавиться от Сиверова. Глеб, разумеется, ей такого шанса не дал, спросив, не может ли она припомнить, кто и когда в последний раз интересовался этими документами.
Вопрос явно попал в десятку, потому что симпатичная архивистка буквально на глазах переменилась, сделавшись куда менее симпатичной и приветливой. Она даже попыталась грубить, помянув бездельников, которые отвлекают людей от работы, но это уже были напрасные потуги: когда хотел, Глеб умел быть толстокожим, и для того, чтобы заставить его свернуть с избранного пути, требовалось нечто более весомое, чем обычное хамство насмерть перепуганной растяпы.
