Неумелое сопротивление было в два счета сломлено простой демонстрацией служебного удостоверения. Увидав красную коленкоровую книжицу с вытисненным на обложке золотым двуглавым орлом, архивистка схватилась за сердце с явным намерением грохнуться в обморок. Глеб суровым дознавательским голосом посоветовал ей не валять дурака, после чего архивистка взяла себя в руки и довольно связно поведала ему незамысловатую историю об импозантном мужчине, несколько лет назад мимоходом вскружившем ей голову, пока она помогала ему разобраться в переплетении ветвей генеалогического древа рода купцов Демидовых. Сиверов попросил описать этого архивного ловеласа, и женщина выполнила просьбу, причем с точностью, красноречиво свидетельствовавшей о том, что след, оставленный в ее сердце охотником за архивными данными, был глубок.
Услышав, что похититель документов и женских сердец был высокий, плечистый и русоволосый, Глеб кивнул с видом человека, только что получившего подтверждение своих подозрений. Однако архивистка не остановилась на русой шевелюре и серо-стальных глазах, а пошла дальше, подробно описав дубленую кожу широкого лица, рыжеватую бороду, светлые прокуренные усы и кожаную куртку летного образца. Пока она говорила, возникший было перед внутренним взором Глеба образ директора волчанской школы Сергея Ивановича Выжлова померк, уступив место еще более колоритному образу его односельчанина по фамилии Сохатый, геройски павшего в неравном бою с московской братвой. Это было довольно странно: судя по тому, что знал о нем Глеб, человек этот стал бы интересоваться архивными материалами в самую последнюю очередь. Но, с другой стороны, волчанский крест в Москву привез именно он. Неужели все нити порученного Сиверову дела находились в кулаке у этого здоровенного уральского быка? Это было бы очень скверно, поскольку бык приказал долго жить и в силу этого обстоятельства лишился возможности отвечать на вопросы.
Словом, толку от поездки в областной центр пока было мало. Правда, в обмен на вполне искреннее обещание Глеба не давать этому делу официального хода архивистка посоветовала ему обратиться за сведениями по поводу Демидовых и построенного на их деньги монастыря к старейшему сотруднику областного краеведческого музея Иннокентию Павловичу Горечаеву, который, по ее словам, хранил в своей памяти этих сведений больше, чем любое архивное учреждение.
Выбравшись на свежий воздух, Глеб с удовольствием выкурил сигарету. Было самое время наведаться к криминалистам и узнать, что они выяснили.
Криминалисты же выяснили следующее. Кровь, образцы которой предоставил им Сиверов, была человеческой, и принадлежала она двум разным людям, не состоявшим между собой в родстве. Такой результат экспертизы не стал для Слепого неожиданностью: он и не предполагал, что Выжлов и Прохоров окажутся родственниками. Осененный неожиданной мыслью, навеянной разговором с архивисткой, он договорился о срочной отправке образцов крови в Москву. Затем, кое-что припомнив, проконсультировался со специалистами по поводу симптомов отравления галлюциногенными и психотропными препаратами (воспоминание о косматой твари, которая, получив пулю между глаз, преспокойно убралась восвояси, не оставив на память о себе даже капельки крови, не давало ему покоя и отнюдь не способствовало сохранению душевного равновесия). Консультация более или менее убедила его в том, что их с Краснопольским никто не травил; правда, намного легче Глебу от этого не стало, поскольку версия об отравлении хоть как-то объясняла вчерашнее происшествие со стрельбой. Конечно, исключить ее полностью тоже было нельзя, и Сиверов на всякий случай пообещал себе отныне быть более разборчивым в еде и особенно в питье.
