Глеб хотел что-то ответить, но не успел. С той стороны, где стоял Краснопольский, раздалось утробное бульканье, кашель и густой, отвратительный плеск, свидетельствовавший о том, что взбунтовавшийся желудок начальника экспедиции наконец-то одержал полную и окончательную победу над пытавшимся держать его в узде разумом.
Увидев проступившее в этот момент на усатой физиономии Басаргина выражение мрачного удовлетворения, Глеб сделал в памяти еще одну зарубку. Зарубок этих там было уже много — пожалуй, не меньше, чем на рукоятке знаменитого обреза Горки Ульянова.
— Ну, и что вы теперь намерены делать? — спросил Краснопольский, когда «уазик» тронулся и угрюмую толпу молчаливых волчанцев позади заволокло густой пылью.
Как и предполагал Глеб, Петр Владимирович, расставшись со своим строптивым завтраком, почувствовал себя намного лучше. На обратном пути он умылся водой из ручья, прополоскал рот и теперь выглядел и вел себя, как обычно — был подтянут, сух и резок в мыслях и высказываниях.
— А ничего, — поверх своего левого погона ответил ему с переднего сиденья Басаргин. Дым его папиросы льнул к ветровому стеклу и отчаянно вонял паленой веревкой. — Составлю протокол: так, мол, и так, загрызен диким зверем, предположительно медведем.
— Зверем? — не поверил своим ушам Краснопольский.
— Ну, не человеком же.
Спорить с этим было трудно, но геолог попытался.
— Однако. — начал он, но Басаргин не дал ему высказаться.
— Что «однако»? «Однако» — это из анекдота про чукчу, а у нас тут никаким анекдотом и не пахнет. Что я, по-вашему, должен написать? Что его оборотни прикончили за длинный его язык? Так я в дурдоме ничего не потерял, мне и тут неплохо. Черт вас принес на мою голову. Уезжали бы вы, а? Подобру-поздорову. Какой вам тут к чертям собачьим малахит? Какие, на хрен, фрески?! Нет там ничего, уже который день вам про это талдычат, а вы уперлись как бараны. Люди ведь гибнут!
— Люди гибнут, — нимало не смутившись, согласился Краснопольский. — А начальник милиции сидит сложа руки и пишет липовые протоколы. И не спрашивайте у меня, что еще вы должны написать! — возвысив голос, упредил он очередной риторический вопрос капитана. — Не мне вас учить, что писать. Да и не писать тут надо, а действовать. Одна хорошая облава — и от вашей нечистой силы следа не останется. Ведь двадцать первый век на дворе! Пора бы уже решить, что с вашими оборотнями делать. То ли в заповеднике их поселить под наблюдением ученых, то ли осиновым колом проткнуть. Сколько же можно?!
Сидевший за рулем сержант покосился на геолога через плечо и укоризненно покачал головой, явно поражаясь тому, что на свете бывают такие тупые люди и что кто-то доверяет им руководящие должности. Что с того, что его подчиненные — точно такие же городские охламоны? Чтоб такими руководить, наоборот, нужно быть семи пядей во лбу, а этот — ну, дурак-дураком!
Басаргин, скрипя старыми пружинами, развернулся всем телом назад и уставился на Краснопольского поверх низкой спинки сиденья. Глебу снова, уже не в первый раз, почудилось, что капитан борется с желанием вместо очередной реплики от души врезать собеседнику по физиономии. Принимая во внимание множество нюансов здешней жизни, в которых Сиверову еще предстояло разобраться, выдержке начальника милиции можно было только позавидовать.
— Не понимаешь? — даже с какой-то жалостью произнес Басаргин. — Да, вижу, что не понимаешь. Мы для тебя — просто куча деревенских придурков, которые тени собственной боятся. А я тебе так скажу: да, боимся! Весь поселок боится. В твою ученую голову не приходило, что даже в институтских учебниках не про все написано? Я ведь тоже не церковно-приходскую школу кончал, а что тут творится — до сей поры не понял. Облава. Начнем с того, что в облаву эту никто из наших, волчанских, под дулом автомата не пойдет. Стреляй, скажет, все одно пропадать!
— Да, в это поверить нетрудно, — вынужден был признать Краснопольский.
— То-то. Теперь смотри. Что я могу? Могу, конечно, подкрепление из области вызвать и вообще, так сказать, обратиться к высокому начальству. Доказывать, что я трезвый и в своем уме, мне придется долго, но это бы еще ничего. Но ты же только что видел, что со Степкой Прохоровым сделали! И, заметь, только за то, что он с вами парой слов перекинулся. А если я начну во все колокола трезвонить. Словом, до ночи, может, и протяну, а утра мне уже не увидеть, это даже к гадалке не ходи. Я и то удивляюсь, чего они тянут? Чтоб вы знали, я с самого первого нашего разговора, со дня вашего приезда, на ночь пистолет под подушку кладу.
— С серебряными пулями? — не упустил случая съязвить Петр Владимирович.
Глеб его хорошо понимал: он и сам, честно говоря, удержался от аналогичной реплики с большим трудом.
