— Насчет серебра ничего не скажу, — тяжело ухмыльнувшись в прокуренные усы, проворчал Басаргин. — А с пистолетом все-таки спокойнее. Если окажется, что обычная пуля эту сволочь не берет, успею хотя бы застрелиться. Все лучше, чем как Степан. Вот так-то, господа ученые! Да я вам больше скажу! Уверен, что мэр наш, Николай Гаврилович, по вашей милости тоже на ночь вместо бабы ружье под бок кладет.
Даже Глеб, ожидавший чего-нибудь именно в этом роде, был слегка обескуражен откровенностью Басаргина. Причем шокировали не столько слова, сколько то обстоятельство, что начальник милиции высказывал все это в присутствии своего подчиненного. А тот, крутя баранку, не забывал согласно кивать в ответ на каждую произносимую начальством глупость, из чего следовало, что если сам он и не спит с табельным пистолетом под подушкой, так только потому, что имел осторожность не вступать с приезжими в длинные разговоры.
— Вот, Валера не даст соврать, — будто подслушав мысли Сиверова, кивнул в сторону водителя Басаргин. — Предшественник мой, старлей, Мурзин Василий Андреевич, он-то как раз и был такой, какого вам надобно, — с шилом в одном месте. Ничего плохого про покойника не скажу, мент он был настоящий и беспорядка на своем участке терпеть не хотел. Ну, а когда люди пропадают — это, сами понимаете, беспорядок. Так ему, по крайней мере, казалось. Не понял он, не успел понять, что это порядок тут такой.
— Ого! — Краснопольский неприятно хохотнул и отчетливо лязгнул зубами, едва не откусив себе язык, когда машину особенно высоко и резко подбросило на очередной колдобине.
Глебу показалось, что водитель сделал это намеренно; впрочем, так показалось не ему одному, поскольку Краснопольский прожег круглый затылок сержанта неприязненным, сердитым взглядом, а Басаргин негромко буркнул:
— Аккуратнее, Валера, не дрова везешь.
— Да вы философ, капитан, — иронически заметил Петр Владимирович, убедившись, что язык не пострадал.
— Станешь тут философом, — нисколько не обидевшись, сказал Басаргин. — Тут кем угодно станешь. Это вы насчет здешнего порядка? Ну да, так и есть — такой тут, понимаешь, порядок. не совсем такой, как в других местах. Вот если бы вы, к примеру, подбросили над головой кирпич и схлопотали бы этим кирпичом по кумполу, так не стали бы, наверное, кричать: «Ах, почему этот кирпич все время падает вниз, что это за непорядок?!» Потому что на самом деле это закон природы: кирпич всегда падает вниз, а не вверх, и, чтобы череп был цел, не надо его под этот кирпич подставлять. То же самое и тут. Порядок здесь такой: хочешь жить — забудь про Волчанскую пустынь.
«Уазик», отчаянно пыля и дребезжа, как пустое ведро, миновал гостиницу, перед которой праздно калился на солнце обшарпанный экспедиционный грузовик. Петр Владимирович, который в этот момент, склонившись над сложенными лодочкой ладонями, пытался попасть кончиком сигареты в пугливо дрожащий огонек зажигалки, этого не заметил, а Глеб заметил, но промолчал, решив попусту не поднимать шума. Видимо, Басаргин еще не до конца выполнил программу воспитательной работы. Глеб не собирался ему в этом мешать: день все равно пропал, а капитан, увлекшись своими поучениями, мог ненароком рассказать что-нибудь по-настоящему любопытное.
— Вы говорили что-то о своем предшественнике, — напомнил Краснопольский, которого нехитрая дикарская философия Басаргина быстро утомила.
— Ну, так вот он, Мурзин, тоже, как вы, возмущался: отчего, да почему, да разве так можно, чтоб целый поселок каких-то лесных обезьян боялся?! Все норовил охотников собрать и, прямо как вы советуете, облаву устроить. А когда не вышло, стал в область звонить: так, мол, и так, пришлите войска для прочесывания леса. Ну, в области ему, натурально, предложили голову малость подлечить. Так он тогда снюхался с учителем физики — с тем самым, который все снежным человеком бредил. Доказательства надумали добыть.
— Ну? — сказал Краснопольский.
— Чего «ну»? Видите же, что начальник милиции в Волчанке уже не Мурзин, а я. А физику вместо Колодникова школьникам Выжлов преподает, историк по образованию. Вот вам и «ну». Нету больше Васи Мурзина, пропал без вести. На кладбище-то, конечно, камень стоит, да только нет под тем камнем никого. Так-то вот, товарищи ученые. гм. доценты с кандидатами.
Водитель опять кивнул — уверенно, солидно, с видом человека, готового подписаться под словами Басаргина всеми четырьмя конечностями.
Машина продолжала козлом скакать по улицам поселка. Деморализованный увиденным в лесу за домом Прохорова, а также последующими откровениями капитана, Краснопольский по-прежнему на это не реагировал. Глеб же, о котором все словно забыли, не забывал поглядывать в окошко. К этому времени он уже начал догадываться, куда именно их везут, но еще не понял зачем.
— Ваша, с позволения сказать, теория не выдерживает никакой критики, — объявил Петр Владимирович, который с достойным лучшего применения упорством пытался найти логику в окружавшем его со всех сторон мрачном безумии.
