Может, Амелии только казалось, но и глаза его со временем меняли оттенок. В первые ее дни пребывания в Патрии она запомнила их желтыми, какое-то время цвет радужки не менялся, как у двух первых сыновей они напоминали расплавленное золото, но спустя года, глаза альфы потускнели и стали чуть ли ни карими.
– Мне нужно поговорить с тобой, – ровным голосом произнес Мальком, все еще стоя к ней спиной.
Да что это со всеми такое? Сначала Шона, теперь отец? Виль пытается отречься от Патрии, Ник все чаще норовит зацепиться с Дэном. Она спит и видит несуразный сон? Как еще объяснить это безумие?
– Если ты о церемонии, я уже о всем прекрасно осведомлена, – Амелия решила умолчать о вчерашнем появлении Шоны в их хижине. Для всеобщего блага.
Кухня пропахла блинчиками. Несмотря на напряжение и раздражение, девушка ощутила, как во рту собралась слюна.
– Далеко уходить не буду, это и вправду связано с Перевоплощением, – сказал отец, – Но оно касается меня... Тебе не стоит напоминать, что случается с полуволками, когда они достигают определенного возраста, я прав?
Отец просто обожает наводящие вопросы. Постоянно выводит полуволка на ответ, старается говорить как можно меньше, дабы позволить ему разобраться самому.
– Конечно, – с уверенностью заявила Амелия, – К шестидесяти годам, они навечно... Застревают в шкуре волка. Но у каждого полуволка процесс протекает по-разному. Некоторые могут навсегда перевоплотиться и в пятьдесят пять.
– Именно, – поддержал отец.
Амелия прикусила губу:
– Ты же не хочешь сказать, что чувствуешь, что вот-вот перевоплотишься навсегда?
Малькому было пятьдесят три. Сыновья Запанс, да и дочь-подкидыш даже не задумывались о его скором вечном перевоплощении. Казалось, времени еще полным-полно.
– Я говорил об этом с Дэном, – признался отец. Амелия никак не могла взглянуть ему в лицо, Мальком не отлипал от плиты. Наверное, специально, – Предупредил его, как тебя сейчас, что дела могут принять неожиданный поворот в самый неподходящий момент. Когда я буду в теле волка, я не смогу принимать решения, касающиеся племени...
– Но ведь у тебя на первое время сохранится сознание, благодаря обмену мыслями ты сможешь переговариваться с советниками, – вставила Амелия, – нет, нет, я понимаю, что альфой предстоит стать Дэну, по обычаям все именно так. Но это не значит, что твои слова не имеют значения. Дэн будет прислушиваться. Ты ведь об этом переживаешь?
– Нет, – ответил отец слегка раздраженно, Амелия мысленно дала себе пинка. Она перебила его. – Не об этом. Амелия, дочь моя, это может произойти в самые ближайшие дни.
Тут он наконец повернулся к ней лицом, и девушка отметила его полные скорби, но в то же время решительные глаза.
– В... ближайшие дни?
Сердце билось так быстро, будто норовило выпрыгнуть из груди. Бессмыслица. Отец просто не может остаться в волчьем обличье навечно... Нет, конечно может, но не так скоро.
Амелии вот-вот исполнится семнадцать, она наконец поймет, что значит по-настоящему быть полуволком. Она представляла, рисовала картины в голове, как будет обсуждать эти невероятные изменения с отцом, как он будет обучать ее различным премудростям существования в стае. Если он перевоплотиться навсегда так скоро... Значит, ему останется всего пару месяцев пребывания в человеческом сознании.
А потом, он превратится в настоящее животное. Голодное, неукротимое, свободное.
– Я не могу потерять тебя так скоро, – в глазах Амелии собрались слезы, но она не позволяла себе раскиснуть и прочистила горло, быстро сморгнув их. Она Запанс. Запансы не падают духом.
Мальком молчал, наблюдая за ее внутренней борьбой.
– Ты сказал Нику или Вилю?
Он покачал головой.
– Знаем только мы с Дэном? А советники?
Альфа Патрии протяжно вздохнул:
– Я сообщу им после сегодняшнего вердикта.
– Пап, ты не можешь позволить Вилю уйти, – умоляла Амелия.
Тогда он не сможет провести с отцом его последние месяцы.
– Я не вправе разглашать решение совета до определенного момента, но скажу тебе то, что ты, вероятно, желаешь услышать прямо сейчас.
Амелия молча смотрела на него.
– Виль никуда не уйдет. Я ему не позволю.
И с этими словами Мальком Запанс перевернул последний блин.
Экстремист.
Вечно голодный и суетливый. Безустанный. Неутомимый.
Как его только не называли. У него бесконечное количество имен.
Но таким он и был. Его слоган: без риска жизнь – не жизнь. Была бы его воля, он бы вечно ходил по острию ножа. Но находить способы обуздать голод с каждым днем становилось все сложней. Что делать, если тебе по душе хаос? Устраивать его самим, коль мир не справляется сам.
