Длинно. Больше похоже на оправдание, чем объяснение. На другом конце — тишина, на этот раз наверняка от раздражения, или он просто выдумывает?
— Мне пришлось импровизировать, спасать собственную шкуру.
Он услышал, как Валерий бормочет что-то себе под нос и обменивается с кем-то фразами на русском. Потом снова наступила тишина. Надолго. Но звонок он не сбросил.
— Я подумал, что тебе необходимо знать, — сказал Сами, пытаясь сгладить то, что плохие новости принес именно он. — Так, чтобы вы могли с ней связаться, предупредить или что-то другое.
Не самое удачное решение. Для него. Если она не вернется в отель, есть риск, что коллеги поймут, что кто-то их выдал. Станут ли подозревать его? Он не из их команды, они меньше всего о нем знают, у них есть меньше всего оснований доверять ему. Александр Эриксон, кусок дерьма, точно подумает на него. Более того, захочет, чтобы это был он. Смогут ли они что-то доказать? Вряд ли.
— Убей ее.
Ход мыслей Сами резко оборвался, он был уверен, что ему послышалось.
— Что ты сказал?
— Убей ее.
Видимо, предупредить ее — плохая идея, но это предложение еще в сто раз хуже. Он закрыл глаза, ему стало трудно дышать. Просто отказаться — невозможно. Валерий Загорный не тот человек, которому говорят нет. Скорее всего, и не тот, кого можно переубедить, но он вынужден попробовать.
— Она профессионал, не так ли? Я хочу сказать, что даже если они ее возьмут, она ничего не расскажет, — сказал он, и его фраза показалась ему вдумчивой и рациональной. — Так не лучше ли предупредить ее и удостовериться, что…
— Ты разве не боялся за свою шкуру? — холодным тоном перебил Загорный.
— Боялся…
— Так прекрати болтать и позаботься о том, чтобы ее убрать.
Дождь заливал стекло, но так, что дворники могли работать с интервалом, когда он ехал к Вэстра Эспланаден. Спустился около бассейна, проехал дальше налево к большой круговой развязке, которая приведет его к «ИКЕА», потом на трассу 99 и дальше на север.
Вскоре справа от него появилось аккуратно подстриженное поле для гольфа. Вдоль реки и на границе разбросаны лунки — одиннадцать в Швеции и семь в Финляндии. Все были пусты и безлюдны в такую погоду, а вообще в это время года площадка пользовалась популярностью. Полярный день позволял играть круглыми сутками, и благодаря разнице во времени между странами можно было побить мировой рекорд по самому длинному по времени удару в лунку, если повезет. Удар с сектора номер шесть в Швеции приземлялся на час и пять секунд позже в Финляндии.
УВ никогда в гольф не играл и не собирался начинать.
Юрий хотел встретиться у деревушки Карунги и через двадцать минут УВ подъехал туда, свернул с трассы 99 на улицу Сташунсвэген, идущую вдоль путей, прибавил скорость и продолжил путь на запад.
Примерно через километр он съехал с дороги и остановился в обговоренном месте. Ржавый шлагбаум с дырявой табличкой «Проезд запрещен» перекрывал заросшую дорогу. Позади, на лужайке, — гора оставшегося после какой-то стройки и сброшенного сюда бетонного фундамента. Может, муниципалитетом, а может, кем-то другим. УВ вышел из машины, обошел шлагбаум и спустился к открытому месту в лесу. Дождь прекратился, но УВ чувствовал, как от высокой мокрой травы мокнут кроссовки и штанины. Он спустился к бетонным блокам, осторожно сел на край одного из них и взглянул на часы. Похоже, он первый. Кроме слабого шелеста листвы не было слышно ни звука. От сырой погоды замолчали птицы и сбежали насекомые.
— Ты мне не поверил, когда я сказала, что у нас есть общие знакомые? — услышал он со спины и вскочил на ноги. Он узнал голос, понимал, кого увидит, еще до того как успел обернуться. Луизу, русскую или кто она там. Непринужденно прислонившуюся к бетонному фундаменту, с пистолетом в руке у бедра. Ее тут не было, когда он приехал, и он не слышал ее приближения. Как же она его напугала!
— Братья Пелттари сразу мне позвонили, — сказала она с таким видом, как будто даже немного его жалела, чего она, как он был совершенно уверен, не испытывала.
— Товар в машине, — сказал он, кивнув на то место, где припарковался.
— Я знаю.
— Можешь его забрать.
— Так и сделаю.
УВ определенно чувствовал, что этим она не удовлетворится, он заметил, как в груди начинает сильнее биться сердце. Медленно и осторожно он начал пятиться. Она не сдвинулась с места — между ними было метров двадцать. Быстрым он не был, имел плохую физическую форму, но сейчас ужас, адреналин и стресс могут дать ему некоторое преимущество. Мысленно он настраивался на то, чтобы развернуться и бежать, в то время как постепенно увеличивал между ними расстояние.
— Прости, — сказал он и поднял руки вверх в надежде, что это заставит ее потерять бдительность. Она так и стояла неподвижно. У него есть шанс, конечно, у него есть шанс, пожалуйста, пусть у него будет шанс.
— Откуда он у тебя? — спросила она.
— Прости, — повторил он, чувствуя, как потекли слезы. Он не просто плакал, глаза застилала пелена слез. — Прошу, прости.
Он не хотел умирать. Он, правда, не хотел умирать. Он думал о Ловисе, Стине на диване дома у Ронни. Он не мог умереть.
