- Ты меня разочаровал, Лютый! Это же пан Клевецкий! Из самого Ракова, - ехидства в последней фразе слышалось куда больше, чем почтения. Почтения, кстати, совсем не было. Одно ехидство. - Позвольте представить: Лютый. Командир отряда не самых худших лучников в этой части Полении. Зессендорф свидетель! Между прочим, Зиг, твои люди совсем мышей не ловят. Скоро любой карник из окрестных лесов будет знать нас всех в лицо и по имени!
- Положим, пан Лютый - не любой, - отозвался Мариуш. - Хотя и карник. И почему я не должен Вас повесить, атаман?
- Вот так сразу повесить? - усмехнулся разбойник. - А поговорить?
- А мы чем занимаемся?
А ведь казалось, Ридицу интересует исключительно огонь в камине. Хотя огня там - одно название, лето на дворе!
- Не смею спорить с прекрасной пани, - снова склонился в поклоне Лютый и обратился уже к Качиньскому. - Прежде чем очутиться на виселице, мне необходимо закончить все дела с пани Ядвигой.
- Тебе кто-то мешает? - спросила статуэтка. - Что интересного рассказал барон?
Последующие полчаса Лютый передавал вырезанное из предводителя поддельных кроатов. Слушатели реагировали по-разному. Хмурился пан Клевецкий; тихонько, чтобы не мешать рассказчику, матерился Зигмунд Фрай; стискивал рукоять сабли Мариуш Качиньский. А женщины оставались бесстрастны и неподвижны. Две статуэтки: одна на столе, вторая - в кресле у камина.
Ридица и заговорила, когда атаман закончил:
- Интересно. Не всё ново, но всё интересно. Однако пленного стоило привезти сюда.
- Это было бы очень грязно, пани, - пожал плечами Лютый, а Зигмунд Фрай согласно кивнул. - Не думаю, что барон мог что-то утаить. Допрос проводил настоящий профессионал.
- У тебя и такой есть?
- Это не мой человек. Но он прислал подтверждение моих слов. Сказал, что вам этого будет достаточно.
- Кто? - резко вскинула голову Ядвига.
- Двое блатных нейдорфских малолеток. Я решил не воевать с детьми, - атаман протянул девушке свернутый в трубочку пергамент. - Еще они просили передать Ваш меч, пани.
Ядвига развернула письмо, окинула взглядом, витиевато выругалась, вызвав восхищенные взгляды разбойника и ягера и возмущенный Ридицы, и хмуро бросила:
- Правильно решил, атаман. И ты, и твои лучники полезней живыми! Папочка, лагерь бандитов зачистили Медвежонок с Когтем!
И с интересом выслушала тирады обоих родителей.
Первой взяла себя в руки Ридица:
- Они здесь откуда взялись?
Зигмунд хлопнул себя ладонью по лбу:
- Задница Нечистого! Та кобыла с телегой! То-то мне рожи показались знакомыми!
- Чьи рожи? - уточнила Ядвига. - Кобылы или телеги?
- Хлопят, что на той телеге приехали! Мы на ней Анджея отправили. Там дедок был и пара мальчишек. Точно они! Потом исчезли куда-то! Кобылу один дед уводил! Надо будет допросить его, как за телегой придет.
- Ничего он не знает, - отмахнулась Ридица. - Просто подвез. Я не о том. Что эта парочка забыла в этих местах?
- Ничего не забыла, - мрачно сообщил пан Мариуш. - Они здесь проездом. То есть, пробегом. И я, кажется, знаю, куда. Давайте вернемся к делу. Лютый! Я не верю в благотворительность. Что ты хочешь за оказанную услугу?
- Ваше хорошее отношение, вельможный пан, - расплылся в улыбке атаман. - Что может быть ценнее!
- Конечно, ничего! А в чем будет выражаться это отношение?
- Ну... - Лютый сделал вид, что замялся. - Если пан будет столь милостив, что на взаимовыгодных условиях сдаст в аренду небольшой хутор или деревеньку семей на десять... Или землицу, где можно всё это построить... Надоело мотаться по свету... Но хлопами мы не будем!
- Так просто? - пан Качиньский склонил голову к правому плечу. - Ты хочешь принести мне вассальную клятву и осесть на моих землях?
- Именно, ясновельможный пан, - склонил голову разбойник. - Порядок на вверенной территории мы обеспечим. Панскую долю обговорим еще. И восемь бойцов, если потребуются - без проблем. Даже больше, когда мелкие подрастут.
- Про дворянство даже не спрашиваю, - улыбнулся Мариуш. - Если понадобится, дочка нарисует... То есть, в архиве найдет. Но что-то ведь не договариваешь. А, любезный? В чем подвох-то?
- Я шевалье, - атаман изобразил парисский поклон. - А подвох... Скорее, просьба. Мы присягаем шановнему пану, а не толстопузым уродцам в белых балахонах, - Лютый горделиво выпрямился, голос звучал твердо и уверенно. И пафосно. - Служителям Сожженного нечего делать на нашей земле!
- Однако... - присвистнул пан Клевецкий.
- Аккуратней, атаман, - ехидно бросила Ридица. - Я, к твоему сведению, монахиня. И балахон, то есть плащ, у меня именно белый. А конкретно сейчас, - женщина провела рукой по животу, - вполне могу считаться толстопузой.
- Лично для Вас, прекрасная пани, мы готовы сделать исключение, - голос разбойника вновь стал ехидным. - И для Ордена Святой Барбары - тоже. Если они не надумают вести себя как поганые функи!
- Думаешь, это реально? - покачал головой Качиньский. - Светочи редко спрашивают разрешения.
