По маршруту, которым они ехали, Вера поняла, что везут ее в загородный дом Майера. Где-то на полпути они пересеклись с людьми Яниса, и Веру пересадили в его машину. Зябу зачем-то пересадили к ним в машину тоже. Мужчину, который разговаривал с Зябой и его людьми, она не знала. Он представился ей Иваном, спросил, в порядке ли она, заверил, что беспокоиться не о чем, и они поехали домой. «Гаврики» сначала следовали за ними, но на территорию Майера их не пустили.
Когда машина подъехала к дому, Янис вышел им навстречу, и лишь присутствие Веры мешало ему сию же секунду отправить Зябу на тот свет. Он хотел его убить за то, что он посмел тронуть его Веру. Растерзать собственноручно. Он хотел этого так сильно, что у него покалывало руки, словно они отходили от мороза.
— Вера, пожалуйста, зайди в дом, — сдержанно сказал, посмотрев ей в лицо.
Она подняла на него взгляд, потопталась на месте и вошла в распахнутую дверь, так и не выбросив проклятые розы.
— Ваня, дай, — попросил он.
Иван Дубинин числился у него замом по вопросам безопасности, но на самом деле давно перерос все возможные определения своей должности. Давно на него работал: слышал многое, знал еще больше, решал не только служебные, но и другие деликатные проблемы.
С заминкой, но все же Иван вложил в раскрытую ладонь Яниса пистолет. Тот приставил ствол ко лбу Зябрева и проговорил надтреснутым от ярости голосом:
— У тебя ровно минута, чтобы убедить меня не стрелять тебе в голову.
— Произошло недоразумение, — стараясь держаться спокойно, начал Зябрев.
— Это я уже слышал. Не работает, — сказал Янис и взвел курок. — Ваня, позвони ребятам, чтоб прибрались здесь, потому что я сейчас ему башку прострелю.
— Давай все обговорим, я готов объясниться, — затрясся Зяба. На территории Майера он был один — без охраны, без помощников.
— Давай. Объяснись. Расскажи, где ты набрался столько смелости, чтобы прикоснуться к моей женщине! — рявкнул он.
— Янис, пожалуйста, — Зяба вскинул руки, словно его приставили к стенке. — Я не знал, что эта женщина — твоя. С ней ничего не случилось. К ней никто не прикасался, никто не обидел. Никто пальцем не тронул!
— Ничего не случилось?! — заорал Янис. — Ты просто не успел ничего сделать! Ты ничего не сделал — потому что не успел!
— Мой косяк — верно. За него отвечу. Но я не знал, клянусь тебе. Не спеши. Мы можем быть друг другу полезны...
— Угу, — покивал Майер, испепеляя его взглядом, — тебе повезло, что живой ты мне полезнее.
Зябрев выдохнул с едва заметным облегчением. Он был почти уверен, что Майер не отпустит его живым.
Янис вернул Дубинину пистолет.
— Ваня, проводи гостя и назови место, куда он через час привезет человека.
Зяба занервничал, в его взгляде мелькнул вопрос, но задавать его вслух он не решался, боясь снова вызвать гнев Яниса.
Майер заметил его недоумение и холодно улыбнулся:
— Леня, если ты остаешься в этом мире, то кто-то должен уйти. Или ты реально думал, что вот так запросто можешь взять мою любимую женщину, увезти хер знает куда, напугать до смерти, а потом вернуть обратно со словами: «Извини... мой косяк... я не знал... я перепутал...»? Леня, ты ох*ел?!
Зябрев не ответил, но потяжелел лицом и померк взглядом.
— Мне похрен, кто это будет, — со стальными нотками в голосе продолжил он. — Тебе скажут место — ты привезешь человека. Может быть, нескольких. Кстати, те три гопника, которых ты за Верой послал, меня вполне устроят. На твоем месте, я б сам их пристрелил. Ху*во работают. Я вот, например, все про тебя знаю. Даже то, в какой ветклинике лечит своего мопса твоя теща. А теперь проваливай, пока я не передумал. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе никуда нельзя пропадать. По крайней мере до тех пор, пока я этого не захочу.
Дубинин увел Зябу. Вытянув последнюю сигарету, Янис выбросил пустую пачку в мусорку и закурил. Ему требовалось еще несколько минут, чтобы задавить гнев и взять себя в руки. Если не успокоиться окончательно, то хотя бы внешне проявлять подобие спокойствия. От первой же затяжки перехватило горло, будто не дым вдохнул, а песок. Прокашлявшись, сглотнул, пытаясь избавиться от саднящей горло сухости. Стоя на улице лишь в футболке и джинсах, стылого ветра не чувствовал — до сих пор горел от злости. Осатанел так, что даже там, в самой середине груди, где раньше всегда чувствовался мертвый холод, теперь пылал дикий, неистовый огонь.
Майер давно понял, что Вера для него много значит. Больше, чем все другие женщины. Больше, чем кто-либо вообще в его жизни. Но, как оказалось, до сегодняшнего дня и сам не представлял, насколько сильна его страсть. Никогда еще чувство к женщине не поглощало его целиком. Никогда до этого времени ни одну из них он не ощущал частью себя. Дыхание перехватывало, когда представлял, что эти ублюдки могли сделать с его Верой. Уже не мыслил себя без нее, но при этом едва бы решился назвать свои чувства любовью. Не потому, что не верил или отрицал сам факт ее существования. Нет, с этим не поспоришь. Любовь была. Она точно есть. Но где-то в других мирах, у других людей... для других людей.
