Карина ничего не сказала, но поднялась со своего стула и оказалась у него на коленях. Если он и окажется ментом, она все равно будет его любить. Презирать и любить… Уж лучше пусть он будет вором, чем ментом. Уж лучше быть с ним одного поля ягодой…
«Спокойствие! Только спокойствие!» Золотые слова. Но Карлсону легко было так говорить, у него — штанишки с моторчиком. А на «девятке» в ночное небо не подняться, она может только по дороге ехать. Как бы на ментов не нарваться… Карина хорошо помнила, как однажды уходила от погони. Стволы у них тогда в багажнике были, целый арсенал. И сейчас у них боевое оружие. Автомат, правда, один, но этого хватит на десять лет строгого режима.
Машина стояла напротив частного дома, в котором жил Сухарь. Карина выследила вора, навела о нем справки. Не такой уж он и крутой, этот хмырь, но считаться с ним все-таки надо. Законные воры за ним стоят, с ними шутки плохи. И все равно Шах наводит на окна дома ствол автомата. Второй час ночи, а свет в комнате горит, люди ходят, блатная музыка играет. В общем, гуляет «малина», цветет и пахнет. Ничего, сейчас Шах обломает блатнякам их кайф. Он служил в разведроте бригады морской пехоты, его учили стрелять. Сейчас у него есть возможность доказать, как хорошо он освоил эту науку. Целился он прямо из машины — приклад крепко упирается в плечо, ствол наведен на окно. Палец выжал слабину на спусковом крючке…
Карина увидела, как погасла лампочка под потолком. Хватило короткой очереди, чтобы ее потушить. И очень хорошо, если обошлось без трупов.
Кобзарю не надо было ничего говорить, он сам понял, что нужно рвать когти. Машина с визгом стартовала с места и помчалась по улице. Номера замазаны грязью — случайный прохожий не сможет их разглядеть. Да и нет никаких прохожих: спит городок, людям завтра на работу. И у Карины завтра дела. Надо будет доработать Сухаря.
— Ну, теперь эта гнида никуда не денется! — ликующе протянул Шах.
Он был страшно доволен своей работой. И цель поразил, и себя отличным стрелком показал.
— «Очко» завтра играть будет, — кивнул Кобзарь.
— Может, ну его на фиг, десятку платить? — спросил Шах.
Карина незаметно усмехнулась. Еще сегодня утром он готов был отстегивать Сухарю все тридцать процентов от своих наваров, а сейчас уже ничего не хочет платить. Чересчур крутым вдруг себя почувствовал.
— Нет, десять процентов мы платить будем, — покачала она головой. — Тридцатка — это слишком, а десятка — в самый раз. С ворами лучше дружить, чем воевать…
Прав был Антон, от тюрьмы и сумы зарекаться никак нельзя. Сегодня солнце для нее светит ярко, а завтра небо в клеточку… Может, уже сегодня их перехватят менты. Или завтра обвинят в незаконном применении огнестрельного оружия… Все может быть, и ко всему нужно быть готовым…
Спокойствие, только спокойствие…
Риск и авантюра — это ее стихия. Сухарь отнюдь не джентльмен, и с ним свита — два урки с волынами. А Карина одна и без оружия. Правда, у входа в ресторан припаркована машина, там бойцы с оружием, они появятся чуть позже.
Рабочий полдень, но народ предпочитает обедать в столовых, поэтому в зале ресторана никого нет, только Сухарь со своей свитой хлебает борщ. Ресторан чисто совковый, скатерти здесь несвежие, сервис ненавязчивый.
Карина подошла к Сухарю так, что ее заметили в самый последний момент. Будь она киллером и умей стрелять из пистолета, ей ничего бы не стоило в упор уложить всю троицу.
— Я вам не помешаю? — с суровой вежливостью спросила она.
Сухарь чуть не поперхнулся, увидев ее.
— Ты кто такая? — осатанело спросил он.
Веселая у него выдалась ночь, поэтому он сейчас «на измене». Потому Карина и пришла к нему в гордом одиночестве, чтобы не всполошить его своей свитой. Она всего лишь девушка, причем без охраны, чего ее бояться?..
— Я из Тяжмажа. От Шаха и Косолапа.
— Они что, в подарок тебя прислали? — оскалился Сухарь.
— Нет, подарок сегодня ночью был, — сказала Карина, без приглашения усаживаясь за стол.
Вор оторопел от такой наглости, даже в лице вытянулся.
Он действительно был похож на сухарь — лицо как будто высохшее изнутри, кожа дубленая, щеки впалые и тело костлявое. Лет сорок ему на вид, да и глаза у него немолодые. Хотя на самом деле он едва перешагнул тридцатилетний рубеж. Годы, проведенные в суровых условиях неволи, давали о себе знать.
Это Антон выглядел моложе своих лет, хотя и провел четыре года за колючкой. Карина уже точно это знала. Никакой он не мент…
— Ты ничего не попутала, девочка?
— Хочешь знать, кто сегодня ночью стрелял? — пристально глядя на Сухаря, спросила она.
Карина слышала, что у зэков не принято смотреть друг другу в глаза без причины. Такой взгляд — уже сам по себе вызов. Но ведь она именно для того здесь, чтобы бросить ему вызов.
— Ты, в натуре, берега потеряла, телка! — вспылил Сухарь.
— За телку ответить можно, — не сводила с него глаз Карина. — Вчера по лампочке стреляли, сегодня наглухо уложим…
