Она подавила вздох облегчения, когда появились Панас и Валерьян. И у одного ствол под курткой за поясом, и у другого. И сами по себе они смотрелись внушительно. Может, и не по себе им, но виду не показывают.
— Это кто такие? — резко поднялся со своего места Сухарь.
И его бойцы вскочили вслед за ним. Карине понадобилась вся ее выдержка, чтобы не дрогнуть перед ними.
— Ты сам с Тяжмаша «снимать» хочешь? — спокойно спросила она.
И эти слова подействовали на Сухаря, как заклинание. Он хоть и неторопливо, но все-таки вернулся на свое место. Сел, с удивлением посмотрел Карину. Не думал он, что какая-то баба может разговаривать с ним практически на равных.
— Ты кто такая, чтобы у меня спрашивать?
— Я такая… Ты сначала на Шаха наехал, затем на Косолапа. Зря. Надо было сначала ко мне обратиться, я все вопросы решаю. И если сказала, что надо платить, они будут платить. Этот вопрос уже решен…
— Я спрашиваю, кто ты такая?
— Кара я. Шах и Косолап — одна команда, и я ее представляю. Все решается через меня. Я знаю, кто ты такой, Сухарь, — в небрежной ухмылке скривила губы Карина. — Тебя уважаемые люди на район поставили, и теперь перед ними надо будет отчитаться. Подвойск — город бедный, с него много не возьмешь. Зато Тяжмаж хорошо живет. Не возьмешь Тяжмаш — не будет тебе счастья. В землю ляжешь. Или свои приговорят, или мы тебя сделаем. Вчера мы тебя всего лишь предупредили…
Вся эта речь не стоила бы и выеденного яйца, если бы не ключевая фраза — если бы не ночная стрельба по воровской малине. Пули были реальные, поэтому Сухарь слушал Карину внимательно и понимал, что в следующий раз пули могут попасть в него…
— Ты даже не представляешь, с кем связалась, девочка! — хищно зашипел он.
Но это был выпад змеи, неспособной дотянуться до своего обидчика, всего лишь беспомощное сотрясание воздуха.
— Ты не в законе, Сухарь, — холодно и непреклонно смотрела на него Карина. — Ваша воровская братва за тебя подпишется, не вопрос, только под пули из-за тебя никто не пойдет. А у нас все есть — и стволы, и снайперы. И еще я могу выставить против тебя полсотни реальных бойцов, — жестко отчеканила она. — Так что это ты еще не понял, с кем связался…
Сухарь готов был взорваться, но Карина снова произнесла как заклинание:
— Но мы будем платить.
— Плати!
Она многозначительно взглянула на Валерьяна, и тот, все поняв, отправился вниз к машине. Ему хватило минуты, чтобы сходить туда и обратно. Он принес полиэтиленовый пакет, в котором лежали деньги — шестнадцать пачек из пятидесяти— и сторублевых купюр.
Сухарь раскрыл пакет, но деньги считать не стал, только спросил:
— Что это?
— Аванс за август месяц. Двенадцать «штук». Мы еще не подбили бабки. Может, это больше десяти процентов, может, меньше, я пока не знаю… Видишь, нас даже не пришлось искать, мы сами тебя нашли, — с легким торжеством усмехнулась Карина.
Двенадцать тысяч — это самый лучший аргумент, чтобы убедить Сухаря в своей состоятельности. Человек со стороны столько денег не занесет. Значит, Карина действительно представляет интересы братвы, и с ней по-любому надо считаться.
Но это были деньги, полученные от Косолапа за оружие, которое Карина пока еще только собиралась приобрести. Она не побоялась расплатиться ими со «смотрящим»…
— Какие десять процентов?! — возмутился вор. — Разговор за тридцать был!
— Цеховики ворам десять процентов на ваш «общак» платят, а ты с нас тридцатку захотел. Нехорошо! — хищно сощурилась Карина.
И она отнюдь не выглядела беспомощной в своей угрозе, ведь Сухарь вообще мог остаться без денег. Он это понял, поэтому невольно схватился за пакет.
— За тридцать процентов мы удавиться можем, — свысока усмехнулась она. — Но лучше нам тебя удавить.
— За меня вас, бакланов, на понятия поставят! — вскинулся вор.
— Ну, когда это будет… Да и будет ли!.. Не гони волну, Сухарь. Ты заломил цену, мы ее сбили, ничего здесь такого нет. Мы отстегиваем на ваш «общак» десять процентов и живем в мире. Поверь, десять процентов — это больше, чем тридцать, если мы будем жить в мире. Война — это прежде всего потеря в деньгах. Или ты не согласен?
Сухарь немного подумал и хмуро кивнул:
— Ну, в чем-то ты права.
— Но тебя что-то не устраивает, — заметила Карина.
— Ты меня не устраиваешь! — зыркнул на нее «смотрящий». — Баба ты. С бабой вести дела западло!
— Я не баба, — осуждающе глянув на него, покачала головой Карина. — Я — деловая женщина. Или просто деловая. Хочешь ты того или нет, но ты должен со мной считаться…
Судя по его взгляду, Сухарь хотел сказать ей что-то похабное. Хотел, но не решился. Уж очень холодным был у Карины взгляд, и он остудил его непристойный порыв.
— И ты будешь со мной считаться, — веско проговорила она. — Ведь тебе нужны не только наши деньги, тебе нужны и наши бойцы. Если вдруг «стрелка» с кем, если вдруг силу показать… будет тебе поддержка. Можешь рассчитывать на нас. И мы будем рассчитывать на тебя. Ты пока не «законник», но если за тобой будет сила, ты им станешь. И мы будем козырять твоим именем. В разумных пределах, самой собой, чисто для пользы дела.
