Тюрьма не прибавляет здоровья, зато продлевает жизнь. Звучит противоречиво, но это правда. Во всяком случае, Антону так сейчас казалось. Время в камере течет очень медленно, даже нудные лекции в институте проходят быстрее. Год, проведенный в тюрьме, — это как пять лет на воле. Провел десять лет за решеткой, считай, пятьдесят лет прожил…
— Касталь! — позвал Антона «смотрящий», и вялотекущий ход мыслей оборвался.
Коротай сидел за столом и о чем-то думал, пальцем перебирая свои желтоватые седины. Спина у него больная, трудно ему лежать, да и в тюрьме вроде бы положено сидеть.
— Антон, у меня тут к тебе вопросы появились, — не глядя на него, сказал он.
— Слушаю тебя, Юрий Павлович.
— Ты говоришь, что завязал с нашими делами, в науку ушел, а менты тебе две кражи шьют.
— И что? — нахмурился Антон.
Откуда у Коротая появилась такая информация, вопрос, конечно, интересный, но сейчас нужно было думать о том, чтобы не завраться.
— Значит, не одну ты хату после отсидки выставил…
— Ну, было. — Что было, сколько раз, с каким наваром — на этот счет Антон распространяться не стал.
— А говоришь, завязал.
— По случаю было. Так, нервишки пощекотать…
— А кому ты на «общак» отстегивал?
Именно этого вопроса и ожидал сейчас Антон. Ожидал и боялся.
Нет, никто не осудит его, если он зажимал от братвы добычу. В конце концов, ни в каком сообществе он не состоял, обязательств ни перед кем у него не было. Но все-таки это «косяк», поставивший крест на его блатной карьере. Нет, его не прельщали воровские высоты, но ведь надо было чем-то заниматься на зоне, к чему-то стремиться.
— А что такое, Юрий Павлович?
— А тебе непонятен вопрос?
— Да нет, мне непонятна его постановка… Разве я не отстегнул тебе на «общак»?
Деньги у него были. Карина еще в КПЗ ему занесла, а он сумел пронести их с собой. И деньгами воровскую кассу пополнил, и продукты не зажал.
— Нормально все. И «дачки» каждый день… Конкретные «дачки». Кто тебя так «подогревает»?
— Баба моя.
— Она что, дочь Рокфеллера?
— Нет, скорее, дитя улицы… Ты будешь смеяться, но моя Кара заправляет реальными делами.
Не было у него желания рассказывать про Карину, но сейчас появилась возможность увильнуть от прямого вопроса. Коротаю интересно будет послушать, может, и забудет он о своем разборе. А если не забудет, то его можно в полуправдах запутать.
— Что за дела?
— Рэкет, «крыши», все такое… Три бригады под ней: две Тяжмаш держат, одна Подвойск. Может, слышал?
— Спортсмены?
— Что-то вроде того.
— И над ними баба?
— Вот я и говорю, что ты будешь смеяться. Хотя это и не смешно.
— Не гонишь?
— Закинь «маляву», узнай…
— Кому закинуть?
— Сухарю, он за Подвойском смотрит. Его короновать должны…
— Сухарь? Короновать?.. Ну-у…
Не знал Коротай про Сухаря, не слышал, но признаваться в этом не торопился. Он же человек уважаемый, а потому все про всех в подлунном мире знать должен.
— Кара ему на «общак» отстегивает.
— Ты с ней работаешь?
Антон готов был ответить «да». У него завтра свидание с Карой, и он успеет обо всем договориться: она подтвердит его слова, если воры закинут к ней удочку насчет него. Да, он работал с ней, через нее деньги шли в «общак». Вроде бы и неправда это, но ведь Карина положила с его денег пятьдесят «штук» в общую кассу. Это и есть полуправда, если не уточнять, в какой именно «общак» уходили деньги…
Но не успел он ничего сказать. Дверь в камеру вдруг открылась, и вертухай потребовал Антона Кастальского на выход…
Поистине, Карина фантастическая женщина. Сначала секс в камере предварительного заключения, теперь такое же счастье в помещении для допросов. И снова ураган страстей и полное затмение разума…
— Ты сумасшедшая, — проговорил он, глядя, как она оправляет юбку.
Обычно Карина носила брюки, но сейчас на ней деловой костюм с юбкой. И даже очки без диоптрий. Ну да, она же адвокат, у нее даже удостоверение есть… Только за такое удостоверение и адвокатский ордер она сама могла оказаться за решеткой, ведь и то и другое — чистой воды «липа».
— Ты же видишь, ради тебя я готова на все… — улыбнулась она, занимая свое «рабочее» место. — Присаживайтесь, гражданин Кастальский, нечего здесь передо мной маячить.
— Ну и что мне может предложить защита?
— А ты в ней нуждаешься?
— Если серьезно, то мне очень нужна твоя помощь, — тихо произнес он.
— Можешь говорить громче, нас не слушают.
— Ты уверена?
— За деньги можно многое. Но не все — вот освободить никак не получается. Но громче говорить можешь…
— Сухарь где?
— Сухарь?.. Там, где и был…
— Отстегнуть ему надо.
— За тебя.
— За меня.
— Что случилось? — нахмурилась Карина.
— Да так…
— Братва наехала? За то, что на «общак» зажал?
— Э-э…
— Я так и знала.
— Что ты знала?
— То, что добром это не закончится… Был у меня один момент, ну, да ладно… Сильно наехали?
— Да пока только начали…
— Скажи, пусть пишут письма Сухарю. Я с ним уже все решила… Знала, что так и будет, поэтому все решила… В общем, Сухарь отпишет, что ты через него на «общак» отстегивал. Или не было такого? — улыбнулась Карина.
— Э-э… Было.
— Не надо экать. Смотри вперед бодро и уверенно.
— Но как ты догадалась?
