— Как там майстер фогт, интересно? — думал он иногда, слушая, как гремят во тьме сухие, одиночные выстрелы.
А майстер фогт только что с изумлением узнал, что за шкирку его схватили в темном переулке вовсе не неизвестные а имперские ревизоры. И для его же блага, само собой. Объяснял сержант, аккуратно и бережно. И с такой доброй улыбкой, что лицо градоначальника из красного сделалось белым. Потом зеленым. Потом красным опять. «Похоже, сержант играет в игру — покрась собеседника во все цвета радуги». Ладно, бог с ним. Главное — все вернулись и все живы. Вот только что делать с этим теперь?» — думал капитан, вытягивая к огню гудящие после ночной беготни ноги. К огню, заботливо растопленном в очаге его казарменной комнатушки. Вернулись. Все. Трое оглушенных в ратуше и разбитый нос Майера не в счет. Заживет. Беда в другом — золота нет, вора нет и что делать дальше?
3-18
Дикая охота
А сержант продолжал расписывать господину градоначальнику славного города Мюльберга безрадостные его перспективы. Делал он это в казармах, в капитанской комнате. Той самой, из которой солдаты уходили в рейд пару часов назад. Как все поменялось за это время. Всего пара часов — и наводящий страх дознаватель бежал в никуда, стража на нашей стороне, а фогт в плену, все осознал и, похоже, готов сотрудничать. Вот только... По опыту командования Яков знал — к начальству надо ходить с готовым решением. То есть, в данном случае, с вором в цепях и украденными деньгами по ведомости. А то, как пойдут решать... И бог его знает, что нарешают себе генералы, чтобы польстить герцогу и гофкригсрату. Надо что-то придумать. Но мысли плыли в голове, как сквозь вязкий туман, и сосредотачиваться никак не хотели. Сержант что-то говорил, ласково и с улыбкой, такой доброй что на месте фогта Яков уже умер бы от страха. Яков сидел напротив, молчал и делал вид, что ничему не верит. Слова пролетали, вязли в ушах, не доходя до сознания. Сколько он не спал уже? В конце концов, Яков встряхнул головой, подумал, что зевающее и клюющее носом воплощение зла в его лице сержанту поможет мало, встал и вышел. В коридоре гулял сквозняк. Холодный ветер мазнул по лицу, освежил, прочистил немного голову.
"Итак, что мы имеем, — начал думать он, глядя в ночь сквозь вымороженное окно в конце коридора, — Имеем мы некого Некто. Этот Некто услышал про мир, решил, что в гулящих девках город Мюльберг больше не нуждается, а их деньги и собственность можно слегка присвоить. То есть, на языке крючкотворов, перераспределить. Он прячет указ, приглашает мастера Флашвольфа. Приглашает ли? Может тот и сам приехал. Хотя нет, стычка на площади — дознаватель против хмурого мушкетера. Он тогда прямо говорил Гансу, что в город призван. Призван — то есть приехал не по своей инициативе. А врать не будет, не тот человек. Слишком презирает всех вокруг, чтобы лгать. Потом обманутый фогт — интересно, что ему посулили? —
Тут Яков прислушался. Из-за двери вещал что-то в своё оправдание градоначальник. Дрожащим голосом и многословно, до ужаса. Что-то про борьбу за нравственность вещал, —
...этот обеспечивает поддержку городской стражи. И епископ. Отравленный, до полусмерти запуганный епископ подписывает приговоры. А наш майстер Некто не при делах, и ни в чем формально не замешан. Да и не до него всем. Все заняты — одни пишут, другие горят, третьи дрова подвозят, аж весь город закоптился да провонял. И ещё провоняет — единственную баню Флашвольф закрыл. А маму Розу спалил со всеми девками. Ой, и крепкий дух будет витать в воздухе летом. И всем не до того. Листки и памфлеты заводят толпу до невменяемости, порядочные люди, вроде найтмейстера сбиты с толку и не знают, что думать. А деньги идут в ратушу потоком. И там подменяются. Полновесные — на талеры, напечатанные маршалом Валленштейном на пражском монетном дворе много лет назад. На талеры без единого грана серебра, напечатанные специально, чтобы разорить противника. Кого иного такая шутка могла привести и на виселицу. Валленштейну она дала армию, победу и маршальский жезл. Но его уже нет. Нет в живых ни маршала, ни его врагов, а зараза все гуляет по свету. А люди... разозленная и обескураженная печатными листками и слухами толпа не видела ничего, кроме блеска меча майстера Флашвольфа. Волшебный меч. Интересно, он и впрямь волшебный? Судя по тому, как лихо вырубил Майера — да. Впрочем, что я себе думаю — честная солдатская железяка в умелых руках и не на такое волшебство способна. Ладно, Флашвольф никуда не уйдёт. Такую бумагу напишем — вовек не отмоется. Вопрос — как теперь искать этого некто?"
Вот такие невеселые думы бродили в голове у Якова в тёмном и глухом казарменном коридоре. Где его искать, этого некто? Зацепки две — беладонна у епископа и бумаги на площадях. Первое — вряд ли. Концы упрячут в воду сразу, как только услышат про ночные дела. В холодную, темную воду широкой Эльбы. А вот второе — где-то эти листы печатали, привозили... Можно поспрашивать...
