Она послушалась, застыла, зажмурившись крепко, до искр в глазах. Зашуршала под ухом ткань, глухо лязгнула медью застёжка. Потом ещё раз. "Любопытство сгубило кошку", — напомнила она себе, но глаза не выдержали — распахнулись сами собой. Рейнеке стоял перед ней: уже человек, а не зверь. Высокий, подтянутый и не совсем лохматый. Успел влезть в штаны и сапоги и застегивал камзол, смешно путаясь в пуговицах. Анна невольно улыбнулась, юнкер — тоже. Накинул плащ, застегнулся и протянул ей руку.
— Пошли. Все закончилось.
"Действительно, все. Ой, и длинная была ночь сегодня", — подумала она, вдруг почувствовав, что сидит на снегу, нога затекла, и снег под юбкой холодный и мокрый. И так легко встать, когда протягивают ладонь навстречу.
И они пошли. Рядом, рука в руку. Под арку, дверь, лестница вверх. Стук каблуков по досчатому полу — мелкий и дробный — Анны, тяжёлый у юнкера. Скрип половиц. "Тише, капитана разбудишь". Юнкер кивнул. В конце коридора окно. (То самое, в которое смотрел юнкер утром первого дня). Подоконник — толстая дубовая доска, прорезана почти насквозь. "Ничего себе", — подумала Анна. Юнкер увидел ее взгляд и опустил глаза, посмотрел на руку, засмущался. Так, что Анна улыбнулась опять. А потом была дверь в конце коридора — та самая из которой она выскочила на поиски юнкера вечером. Казалось, что вечность назад. Кстати... — Рейнеке как раз довел ее до двери, отпустил руку, коротко кивнул — будто собрался прощаться.
— Кстати, а где ты спишь? А то тебя у меня все время ищут, — спросила она его, резко, как будто вспомнив что-то важное. Даже придержала немного за рукав, чтобы не испарился. И обомлела, услышав ответ.
— Как, под елкой? — тут Рейнеке бесцеремонно подхватили за руку, затащили, усадили на кровать и начали допрашивать с пристрастием.
— Под какой такой елкой? — повторила Анна вопрос — строго, невольно, по примеру Магды, упирая руки в бока.
— Ну тут, в лесу, недалеко. Третья слева, — бедный Рейнеке совсем обалдел от такого напора. И смотрел больше на пол, будто судорожно искал оброненные слова меж половицами.
— Тебе что, как прочим, комнату выделить не могли?
— Да выделили, — махнул рукой совсем растерявшийся юнкер, — Только напутали что-то. Выделили... В общем, твою.
Кровь стукнула по ушам звонкими молоточками. Напутали они, как же. Это не напутали, это Магда дура и шутки у неё под стать. Иди мол, подруга, комната тебя дожидается. Только комната его, а не ее. И сама хороша, могла бы и раньше сообразить — за какие заслуги ей хату, да ещё офицерскую. А бедный парень и впрямь три дня под елкой на снегу спал.
— Так, под елкой ты спать не будешь, — сказала она строго. — Простудишься. Холодно.
Пролетевший сквозняк взъерошил ей волосы. Как подтвердил.
— Не простужусь. Я пушистый, — огрызнулся было юнкер, но Анна в запале пропустила его слова мимо ушей.
— Завтра разберемся. Я с Магдой ещё поговорю, не спрячется. А пока... — И тут Анна осеклась, поняв, что именно только что сказала.
Осеклась, выдохнула, присела осторожно на край кровати.
"С ума я что-ли сошла? — подумала она, удивляясь собственному спокойствию, — ну да, так и есть. С ума я сошла. Нашла, от кого сундуком загораживаться".
Выдохнула и договорила. Раз уж начала:
— Будешь спать здесь. Пока, — голос чуть дрогнул. Рейнеке усмехнулся. Она не увидела, смотрела больше себе на ноги, только услышала фырканье под ухом. А потом его руки легли на ее, задрожавшие под его ладонями, плечи.
— Хорошо. Давай спать, — его голос прошелестел над ухом. Мягкий, обволакивающий голос. Анна невольно подняла голову и встретилась взглядом с его внимательными, большими глазами.
— Спи, ты устала, — повторил он. Медленно.
Усталость ватной подушкой ударила в голову, прокатилась ломотой по размякшему телу. Опустились налившиеся свинцом веки, не свои руки подхватили ее, понесли, ласково ткнулась в ухо старая подушка. И уже засыпая, сквозь вязкую дремоту она подумала, что надо встать, подкинуть дров в жаровню, забытую с вечера.
— Будет холодно, — сквозь сон подумала она, но холодно не было. Было тепло. И под руку подвернулось вдруг что-то пушистое и мягкое. Как в детстве — игрушка. И Анна заснула. Тихо,калачиком, сложив под щеку узкие ладони.
— Спи, ребенок. Умерли люди, желавшие души твоей.
