В качестве обслуживающего персонала в июне месяце выступал дядя Миша. Сторож, директор, администратор, дворник и, если понадобится, повар – в одном лице. Турбаза «Иволга», в давние времена славившаяся едва ли не на всю область, когда-то принадлежала метизному заводу, на котором трудился главным инженером отец Митьки Жидкова, и в то время была открыта только для избранных. В число избранных, кроме сотрудников вышеозначенного метизного завода, попадали изредка только чиновники из управленческого аппарата администрации, местные партийные боссы, да и то в виде редкого исключения. Территория турбазы в то время была огромной и ухоженной, здесь были и теннисный корт, и бильярдные столы под зеленой крышей, и даже некое подобие ресторана – только поля для гольфа не хватало, как шутил все время Митькин отец.
Время перемен оказалось для метизного завода не лучшим. Шурупы и гайки стали никому не нужны. И даже в том количестве, в котором они были нужны, изготавливать их не получалось из-за неполадок в поставке сырья и оборудования. С финансами на заводе стало туго, и турбазу забросили. Завод со временем окреп и встал на ноги, наладив производство детских санок и еще какой-то актуальной ерунды, а про «Иволгу» новое руководство даже и не вспоминало. Количество сотрудников турбазы сократили в четыре раза, зарплату выплачивали символическую, а уж о том, чтобы финансировать ремонтные или очистные работы, никто даже и не думал.
Два года назад несколько домиков отремонтировал сам Арсений. И еще три новых домика построил.
То есть не сам, конечно, не своими руками, а просто за счет вставшей наконец на ноги фирмы.
Он мог себе это позволить, и сделал это с радостью, потому что «Иволга» была для него местом, где прошло детство, его и Митькино, и его, заматеревшего уже, тридцатилетнего, до сих пор тянуло сюда какое-то дурацкое сентиментальное чувство, над которым он был не властен. Мог ведь себе позволить и заграничные курорты, и дорогие пансионаты в Крыму или в Сочи – но всем на свете курортам до сих пор предпочитал старенькую турбазу «Иволга» с ее деревянными домиками…
Зато какая красота была вокруг! Особенно сейчас, в июне, когда все краски народившегося лета еще свежие и яркие, когда синеющий вдалеке лоскут неба отражается в прозрачной воде волшебным ультрамарином, когда пахнет сонной и влажной землей, а вокруг разбросаны желтые пятна одуванчиков… И ночью поет соловей, и ухает где-то вдалеке, в невырубленном островке настоящего густого леса, настоящий живой филин, которого они с Митькой в детстве бегали ночью смотреть и едва не заблудились в лесу. Филин этот ухает и до сих пор, наверняка тот же самый, – где-то Арсений читал, что жизнь у сов длинная, не в пример человеческой…
– Господи, красота-то какая! – ахнула за спиной Майя. Федька, который бежал за ней вприпрыжку, поддакнул:
– Красота!
Арсений обернулся, довольный и счастливый, как будто сам был едва ли не создателем этого райского уголка природы.
– А то! – со смехом ответил он и, быстро взбежав по ступенькам деревянной избушки для персонала, забарабанил в дверь кулаками: – Дядь Мишка, открывайте! Я приехал!
– Ты, что ли, Сенька? – Из приоткрывшейся ужасно скрипучей двери появилась знакомая с детства физиономия старика, и Арсений привычно подумал, что дядя Миша, наверное, человек без возраста, потому что вот уже двадцать с лишним лет он его знает и за эти двадцать лет дядя Миша абсолютно не изменился. Наверное, сразу родился семидесятилетним и так всю жизнь в этом возрасте и проживет…
По-особенному горячо стиснув в своей ладони широкую дядину Мишину лапу, он все продолжал смеяться, отвечая на привычные вопросы про работу, про Федьку, про общих знакомых.
– А это, дядь Миш, Майя. – Арсений отстранился, открывая обзор.
Майя стояла за спиной, чуть смущенно улыбалась. В одной руке держала плотно набитый пакет, а на другой ее руке висел Федор.
– Майя, значит? – Дядя Миша прищурился. – Ишь коса-то какая у тебя! Долго, поди, растила?
– Всю жизнь!
– Так на такую косу и жизни не жалко! А это что ж за обезьяна такая у тебя на руке висит-то? А, Майя?
Майя вместе с «обезьяной» дружно засмеялись.
– Это не обезьяна, дед Миша! Это я, Федор!
– Ты посмотри, какой большой-то стал! – присвистнул старик. – Прошлый год ведь совсем маленький был… Сморчок! А теперь вон как вымахал!
Все эти разговоры про то, как «вымахал» Федор, тоже были давно привычными и почти ритуальными. Не так уж и давно, казалось, дядя Миша удивлялся, как вымахали за прошедшую зиму Митька и Сенька, а теперь вот на глазах у него рос и мужал младший Волчонок…
– Ну ладно, молодежь! По-хорошему-то, Сенька, надо было заранее меня предупредить, что вы приедете. Я бы для вас жилье приготовил и все такое… А вы, как всегда, без предупреждения… Да еще такой толпой, все сразу…
– Да где вы толпу-то увидели, дядь Миш? – удивился Арсений. – Нас же всего трое, и нам два домика на троих вполне хватит…
Дядя Миша не ответил – видимо, не расслышал просто, скрывшись внутри сторожки, глуховат был на левое ухо. Через минуту появился с ключиком на колечке.
