Резко согнувшись и с силой хлопнув себя по коленям, девушка громко расхохоталась. Смех ее был больше похож на долго копившую силы истерику.
— Вона! Топором? — Малуша утирала выступающие слёзы рукавом своего оверсайз тулупчика. — Меня?Волчицею? — она неожиданно выпрямилась и зашипела в лицо: — Ты хуже топора, чернявая! Ты пуще смерти! Какой наговор на мужика мово наслала? А? Стервь луговая! Всю силушку из него выпростала, не тешить меня, не миловать не может! Да чтобы ты сгинула!
— Малуша, я же серьёзно гово...
Напротив с охапкой поленьев замер Лешак.
— Ох, напа-а-а-а-сть! Снесёте дверь, чую, по бревнышку дом разметаете, курицы!
— Я ей про видение своё, а она... Да ну к монахам! Сдохнет, пусть тогда не говорит, что не предупреждали.
Аккуратно сложив дрова у стены, старик снял овчинные рукавицы, оббил их об колено и снова надел.
— Ты меня обратно отвезёшь, дяденька? Мстислав иначе сам приедет, а я не хочу, чтобы они с Волче опять закусились.
— И то! — Лешак постоял пару секунд. — Собирайся, коли ехать. Засветло обернусь.
А что, собственно, собираться. Оделась, глотнула местного компота. Поразглядывала Волчин нечёсанный сколько дней затылок, укололась о ненавидящий взгляд Малуши-волчицы.
— Едем.
Невесть откуда взявшийся Золик уселся на плече, откровенно уродуя новую рысью шубу.
— Отпилю я тебе когти, птенчик! Где был? Чего видел? — ворковала я, пока ворон охотно подставлял голову для почесушек.
— Уладилась? — обернувшись спросил Лешак и по-отечески подоткнул под ноги меховой полог. — Трогай, родимая!
Золик вспорхнул крыльями, но на плече удержался.
— Вот ты лентяй, лошади и так тяжело, еще и тебя вези, морду наглую!
Но птица, напряжённо нагнувшись вперёд, лететь самостоятельно отказывалась. Лешак что-то напевал сам себе, и я заклевала носом, наверстывая невыспанное за ночь.
— Далеко ли путь держите? — зычный голос сначала казался продолжением сна, но розвальни резко остановились, и меня сильно бросило вперёд.
Перед нами, перегородив уже немного наезженный санный путь, стояли несколько довольно разношерстных мужиков, угрожающе поигрывающих разнокалиберным оружием. Из знакомого мне были топоры, мечи и багры. Неужели Моревна была права, и до Славика я не доеду?
Очень добродушно Лешак попробовал разрулить ситуацию:
— Люди добрые! Не замайте! Нету у нас ни казны богатой, ни каменьев самоцветных. Вот, дочку с побывки к мужу везу. Ужо пустите, лихо не творите!
— Дочка? — вперёд вышел чернобородый и черноглазый здоровый мужик, очень смахивающий на киношного атамана какого-нибудь крестьянского восстания времен Екатерины Второй. — Ягодка наливная! И шубейка на ей богатая. Справно живёт, стало быть, с зятьком-то?
— Как не справно! Спинушку не разгибают от зари до вечеру.
— Ага! — поигрывая топором обходил сани главарь разбойников.
Золик, взлетевший на ближайшую сосну, громко закричал.
— Чует воронье скорую тризну! — загоготал кто-то из толпы и остальные засмеялись вместе с ним, а чернявый нагнулся ко мне и притянул за ворот:
— А не кликуша ли ты Мстиславова? Баяли люди, упередь смерти смерть видишь? А?
В растерянности я оглянулась на Лешака, а тот, нарочито сутулясь и покряхтывая, слезал с саней. Неужели отдаст меня этим уродам? Но тут дядька обернулся, и я увидела, как делятся на сегменты и словно выдуваются наружу, как у стрекозы, его глаза.
— Вожжи удержишь? — как-то буднично спросил старик, и я оторопело кивнула.
Лешак отошёл в сторону потопал ногами и вдруг стал вытягиваться вверх и в стороны. Сквозь одежду, пробивая ткань острыми сучьями, начали вылетать голые крепкие ветки, голова завертелась, а когда замерла, то на людей смотрела деревянная колода с горящими зеленоватым огнём многогранными глазами.
— Гони! — заорал леший, и я, оттолкнув чернобородого в сугроб, метнулась к вожжам и что есть силы встряхнула их:
— Но, милая!
Лошадку два раза просить не пришлось, она резво побежала вперёд, прядая ушами на каждый нечеловеческий рык, раздающийся сзади.
— М-да. — отец обходил "семерку" раз пятый и каждый круг на одном и том же месте громко театрально вздыхал. — М-да. Порезвились ремонтнички!
— Тут немного осталось, — слегка смущаясь, пытался уладить неловкую ситуацию Серёга. — Бригадир наш в больнице, а без него трудновато разобраться. Он у нас спец по раритетам, — но, заметив мои вытаращенные глаза, быстро исправился: — по отечественным машинам.
— Пап, тётя Таня просто преувеличила немного, ты же ее знаешь! Езжай домой, я на работе отпуск взяла, побуду тут ещё. Ну мне нужно так, пап!
— Нужно, говоришь? — отец дыхнул на ветровое стекло и рукавом пуховика стёр невидимое остальным пятно. — Спасибо, Сергей. Надеюсь, удастся восстановить работоспособность моего агрегата.
— Даже не сомневайтесь! — зачастил коллега Егора. — Сделаем в лучшем виде!
— Ну да, ну да... До свидания!
Мы шли под ручку по заснеженной улице, и я без умолку болтала обо всякой ерунде, пока отец не остановился и не взял меня за плечи:
— А теперь давай по чесноку. Что с тобой происходит? Что за внезапная страсть тебя обуяла? Я Тане доверяю, она зря болтать не будет.
