Простоволосая, сидела Марья в углу на куче соломы. Глаза ее в полумраке казались бесцветными, будто вынудили ее отдать не только личность, но и прекрасную синеву радужки. У коленей свернулся клубочком Колючкин, своим мягким свечением отталкивающий тьму. Моревна легонечко раскачивалась из стороны в сторону, укачивая ладонь, что держала прижатой к груди. Откуда-то сбоку, немыслимо раздвигая старые замшелые брёвна, стали пробиваться побеги неизвестного растения, они тянулись ко рту молодой женщины и, приблизившись, по очереди просовывали между губами острые кончики листьев. Капельки влаги стекали в пересохший рот, и Марья жадно глотала воду. Экран выключился, и я знала, кого пора хватать за грудки. Если получится.
Две пары глаз пытались высмотреть во мне ответ на важный вопрос.
— Жива, в темнице сидит, а где та темница, не ведаю. Да не печальтесь, с силами соберусь, ещё раз посмотрю.
От переизбытка эмоций и пирога в желудке, здорово клонило в сон. Теперь вот есть повод растрясти ленцу.
Меченый понуро плёлся сзади, недоумевая по поводу не слишком скорого моего передвижения по лесу. Он даже успевал немного полежать на пригорках, пока я высматривала среди веток зеленую листву. Если бы волк мог говорить, то наверняка спросил бы, какого лешего мне здесь нужно.
— Такого лешего! Лешака, пёсик, — отвечала я вполголоса на невысказанный вопрос.
Нашла старика почти в самой чаще, когда умаялась перешагивать через поваленные и сгнившие стволы сосен и берёз, трухлявые пеньки и островки рыхлого, покрытого крошкой облетевшей коры снега.
Человек-дерево стоял посреди большой проталины, запуская в землю корни и вытягивая к солнцу ветви. На изрезанном морщинами стволе я с трудом отыскала человеческие черты.
— Дядька! Дядька Лешак! — от моего крика Меченый, неспешно поливавший небольшую ёлочку, вздрогнул.
— Не отвечает, что делать-то? — строго спрашивала я волка со шрамом на морде. — Чего молчишь?
Если бы не положение Марьи, можно было бы не торопясь полюбоваться на лешего. Он и вправду был прекрасен. На толстых нижних ветках подпрыгивали суетливые синицы и важно расправляли затекшие крылья снегири, трясогузки ловили баланс, и еще десятки мелких птах сновали вокруг, создавая плотную звуковую завесу из звонкого гомона. Перекричать шум становилось все труднее, крылатые стражи берегли покой своего хозяина. Пришлось пробираться ближе, увертываясь от острых коготков и шелестящих у самого лица крыльев.
Ладони легли по сторонам от едва заметных глаз, удивительное чувство проникало через поры кожи — умиротворение, усыпляющий и замедляющий ток крови покой.
— Дядька, это я, Женя! Нужда у меня в тебе, открой глаза! — слова вылетали сами собой; где они хранились до этого момента, в какой книжке вычитаны? — Нашепчи мне, дяденька, наговори. Намекни хотя бы, я сама найду.
Птицы притихли и с интересом наблюдали за мной, уткнувшейся лбом в шершавый ствол. По щеке легонько хлестнула веточка. Законы физики явно были нарушены, значит, старик уже общался со мною.
— Заломить? — спрашивала я Лешака, и птицы разом за кричали. — Понятно!
Гибкая веточка на расстоянии ладони от слома разделялась надвое, как пацанская рогатка, и я выставила её «рукояткой» вперёд. Рогатка не шевелилась, и я додумалась повернуться на 360 градусов, уловив момент, когда веточка «клюнула» воздух.
— Спасибо тебе, дядька Лешак!
Теперь мы шли быстро, Меченый, не спуская глаз с прутика, иногда забегал вперёд, предугадывая направление, а потом и вовсе припустил так, что его прямой, как палка хвост, скрылся из виду.
— Нормально! Тоже мне, бросил беззащитную женщину посреди бурелома. А еще волк!
Грязная и мокрая до клен юбка противно шлёпала по ногам, которые немного заплетались, пот застилал глаза, и я перевязала платок так, чтобы он плотно прилегал ко лбу.
Вскоре вернулся Меченый. Нетерпеливо наклоняя голову и переступая лапами, он звал за собой, возвращался, когда я отставала, торопил. Значит, дело худо. На большой и светлой поляне и веточка, и волк приказали остановиться. Мне пришлось привалиться к бугристому, поросшему чагой стволу берёзы, чтобы отдышаться.
— И? Полянка как полянка, Марья где, я вас спрашиваю, а?
Волк перескочил с места на место, а веточка потянулась носиком в самую середину.
— Ну, окейюшки, давайте посмотрим, что у нас здесь. — я нагнулась и принялась рассматривать лежалый ковёр прошлогодней листвы. — Ничего же нету!
Меченый подскочил и принялся разрывать лапами отдающий прелой гнилью слой. Через несколько секунд мощные когти звякнули о металл.
— Твою мать!
В земле влажно поблёскивало огромное железное кольцо, соединённое, по всей видимости, с горизонтально расположенной дверью в подземелье. Стайка птиц, сопровождавшая меня всю дорогу, повисела над нами какое-то время и полетела прочь. Лешак сделал всё, что мог.
— Я это не подниму! — объясняла я волку свое бездействие. — Нет, ну реально! Мужиков звать будем?
Волк смотрел на меня и шумно дышал, высунув язык.
— Понятно. Ты прав. Лучше поторопиться.
