Я все же попыталась поднять внушительный бублик. Он, конечно поддался, но так, больше из вежливости.
Эх, сейчас бы сюда Мишкин джип! Его фаркоп был бы очень кстати! Треск ломаемых гнилых веток, заставил подскочить. На меня надвигался огромный лось, с небольшими, недавно народившимися рогами. Шкура его была изъедена проплешинами, в ней копошились насекомые, да и походка лесного великана была слегка нетвердой. Лось вытянул морду и затряс головой, смешно хлопнув большим ушами.
— Да ты ж моя радость! — кинулась я навстречу животному, совершенно растеряв всякую осторожность и тыча перед собой Лешаковой веточкой. — Идём, идём. Мне как раз грубая мужская сила нужна. Лось послушно, как перекормленная болонка, поплелся за мной, и остановился ровно у кольца.
— Так! — я задрала юбку и сунула в пасть ошеломлённого моими развратными действиями Меченого. — Рви давай. Живее!
Волк приноровился и принялся рывками тянуть подол в свою сторону, почти сбивая меня с ног. Раздался треск и юбка зазияла внушительной дырой. Вскоре у меня в руках была веревка из полосок ткани, связанная грубыми узлами. Голые коленки мерзли, но оно того стоило. Накинув петлю на шею флегматично ждущего лося, я хлопнула его по замшелому боку. Сохатый дернулся с места, почувствовал сопротивление, развернулся поудобнее и потянул. Скидывая комья земли, поднималась вертикально большая квадратная дверь из толстых брёвен. Лось дернул еще раз, и она опрокинулась, открывая вход в подземелье.
— Спасибо! — я снимала петлю с шеи могучего животного. — Дальше сама!
Вниз вела лестница, связанная из ошкуренных тонких бревнышек.
— Если не вернусь, гони за помощью, понял?
Волк послушно лёг, опустив морду на лапы, наблюдая, как осторожно спускаюсь вниз. От невыносимо противного запаха можно было задохнуться, и на секунду пришлось остановиться и уткнуться в рукав, пережидая приступ дурноты.
Стояла я в квадрате света, а кругом чернела непроглядная темень.
— Колючкин, дружок, иди ко мне!
Ёжик прибежал быстро и доверчиво ткнулся ном в ладонь.
— Что же ты весточку не подал, пропажа? Ладно, включайся на полную мощность, фонарик. Будем Марью нашу искать.
Колючкин и вправду засиял интенсивнее и потопал вперёд. Глаза постепенно привыкали к полутьме, и увиденное пугало так, что я в конце концов остановилась.
— Это что же? Тюрьма?
Вокруг меня, сколько хватало глаз, в земле были выкопаны ниши, застланные соломой, и каждая была занята. В поземном каземате томились белоглазые неподвижные люди. Их ничего не держало, кроме воли их тюремщика да тяжёлой двери.
— Веди к Марье, дружок. Скорее!
Я шла за Колючкиным и старалась не смотреть по сторонам. Кто играет людьми словно тряпичными куклами? Кому настолько скучно в своей ипостаси, что он примеряет чужие личины и судьбы? Не заметив неожиданно возникший поворот, чуть не впечаталась лбом в земляную стену, но уже в следующую секунду увидела и бревенчатый угол, и женщину, сидящую в нём.
— Марья! Марья Моревна! Да как докричаться-то до неё? — спросила я ёжика, справедливо полагая, что уж он-то точно знает, как разбудить хозяйку.
Колючкин привстал на задние лапки и куснул Марью за мизинец безвольно опущенной вниз руки. Белёсые глаза повело в мою сторону и богатырка заговорила не своим, грубым, старушечьим голосом:
— Иди к Кощею, дай воды ему. Только он поможет. Сколько отмеришь, столько вины возьмёшь. — и замерла, как выполнившая свой номер механическая кукла.
— Сумасшедший дом, ей богу! То не давай воды, то давай! Определились бы уже сна... чала...
Громкий вой, а следом за ним гулкий грохот прервали мой страстный монолог. Колючкин свернулся калачиком в ногах у Моревны, наплевав на то, что возвращаться мне придётся в темноте. В непроглядной тьме идти навстречу тому, кто только что захлопнул неподъёмную дверь.
Но ёжик не понадобился — из-за того самого угла, в который я чуть не врезалась, протягивал щупальца колеблющийся свет то ли факела, то ли большой свечи. По спине протекала одинокая капля холодного пота. Как там говорится? Любопытство сгубило кошку...
— У ко-о-ошки четыре ноги, — затянула я жалостливо, совсем как в любимом папином фильме, — позади у неё длинный хвост. — шаги попадали в ритм незамысловатой песенки. — Но трогать её не моги-и за её малый рост, малый...
— Думаешь, зря мы это сделали?
— Почему? — Эльмира сегодня старалась не смотреть мне в глаза и постоянно краснела. — Никто же тебе не запрещал.
— Ну, не знаю, как-то на извращение похоже.
Маленькая женщина села напротив и распахнула свои умопомрачительно глубокие чёрные очи:
