– Наконец-то, – чертова баба буквально выпала мне в объятия. Жива. Тьфу ты черт. Пахнет она… Сука, одурительно она пахнет. Чем-то совершенно бомбическим и нереальным. – Господи, как же я вас ждала. Я прямо вот ужасно ждала. Веришь? Я…
Черт. Черт, черт, черт. Она меня ждала. И я хочу зарыться лицом в ее растрепанные блестящие волосы. И она прижалась ко мне. Взрагивает.
Я так навсегда тут останусь. Я так…
– Что случилось, Пупс? – я дурак. Я зря вернулся. Она ведьма.
– А он ничего так. Брутальный, – прошептала одна из трех бабенок, которых я только вот сейчас заметил, и то случайно.
– Ага, ага. Только это, Ритка, цыгель-цыгель-ай-лю-лю. Тут твой этот, какашкодел не в кондиции, так-то, – закивала вторая. Что это у нее в руках? Ребенок? Черт, младенец, что ли? И почему…
– В смысле. Твой? – сдавленно прохрипел я.
– Я решила вернуться к мужу, а это… Этот мальчик…
– То есть ты меня вернула в этот чертов город, чтобы сообщить, что ты круглая дура? – я рычу? Я с ума схожу от яростной огненной волны, прошивающей мое тело. – Совет да любовь. Прости, но свечку кого-то другого попроси вам подержать.
– Вот почему вы не можете быть нормальным, а не таким дураком? – вспыхнула она щеками. Бабы испарились из прихожей. И кажется уперли с собой весь воздух.
– Потому что с кем поведешься, – рявкнул я. Надо бежать. Точно. Там внизу моя охрана. Надо приказать им меня закрыть в гребаной тачке, и увезти к херам куда-нибудь. И ни за что не выпускать, как бы я не клянчил. Я уверен, как только я уеду их этой дыры, морок спадет. Только надо подальше. На острова. Взять Лисочку и Пусечку. Срязу двух. Или Лизочку и Мусечку. Всегда забываю чертовы их имена.
– Значит я…
– Ты зачем меня позвала? – я чувствую, что сил у меня не осталось даже на перепалку с это сумасшедшей. А вдруг у нее топор? Зря все таки я не разрешил Мишане меня сопровождать.
– Мальчик. Он…. Ему очень плохо. И я совсем не знаю…
– А я, значит, скорая помощь? Слушай, не надо меня впутывать в ваши игрища. Признавайся. Ты просто решила муженьку помочь все таки выбить этот гребаный кластер. Я уже жалею, что вообще связался…
– Да услышь ты меня, между брызгами тестостерона. Ребенок еле живой. Он просто младенец.
– Если я помогу, ты меня отпустишь?
В ее глазах что-то плещется, чо то. Ну скажи «Нет» чертова ты сука, и я горы сверну.
– Я не держу.
Твою мать, прям как в кино «Я не сказала да, милорд. Вы не сказали нет»
Время уходит драгоценное. Уходит, секунда за секундой. А я стою рядом с огромным великаном, потерявшись в этом самом глупом безумном беге времени, и совершенно не понимаю, что же я делаю.
– Поехали. Сделаю все, что скажешь. Но на этом все, – он снова похож на ледяной айсберг. Неприступный и ледяной. Глаза, как кристаллы горного хрусталя, красивые, злые и насмешливые. Он просто обыкновенный зажравшийся мужик, привыкший получать все, что пожелает. А я… Странно, что он вообще мог на меня польститься. Такие, как Горячев обычно любят дам посвежее. – Бумаги то готовы? Я подпишу Тебя же за этим муженек под меня подложил? И ребенка еще приплела. Несчастненького мальчика.
Я с размаху бью его по щеке. И в его кристаллах мелькает все же человеческая эмоция. Мимолетное злое удивление.
– Ну ты и скот, – прошипела я. – Просто…
– Скажи, что я не прав, – усмехнулся чертов хмырь.
– Если бы не мальчик… Просто помоги его спасти и вали на все четыре стороны. И завод свой засунь… Дурак идиотский, – всхлипнула я. Это даже не обида сейчас у меня была. Что-то душераздирающее. Болючее и мерзкое. Словно в меня швырнули ведро с помоями. А чего я ждала от бездушного робота, живущего в своих миллиардерских поднебесьях? Неужели сочувствия? Или такая дура, подумала, что он в меня влюбился? Смешно. Аж из горла рвется идиотское хихиканье. А я? Да нет конечно, просто какой-то пубертат у меня запоздалый что ли?
– Ладно. Ребенок и вправду не при чем. Давай его сюда, – он спокоен совершенно. Глыба каменного льда. Гранитный монолит.
– Я сама в состоянии…
– Не будь дурой. Мальчишку неси, сама оденься. На улице прохладно. И бога ради, не возражай. Просто молчи. Меня невероятно раздражает твой голос.
– А меня вы бесите полностью, – рявкнула я. – Валя, принеси ребенка.
Валька сразу появляется в прихожей. Подслушивала, зараза, к гадалке не ходи. Мальчик в ее руках притих, смотрит в потолок синими глазками. Его тоже предали. Ему даже хуже, чеммне. Бедняга. Я смотрю, как Валюха передает крошечного ребенка в огромные лапы Горячева, одетого в какое-то совершенно ошеломительное пальто. Мальчик вдруг морщится, и…
– Это что? – прорычал хмырь. Воздух пахнет скисшим молоком и детской неожиданностью. По пальто расплывается мерзкое пятно. Я прямо вот улыбку и не сдерживаю ликующую.
– Малыш срыгнул. И. кажется, испортил очередной памперс, – хмыкнула я. Растерянность на лице чертова громозепы, похоже, редкая эмоция. Скорее всего, он впервые ее испытывает, судя по перекошенной щеке.
– Это он что, так рад меня видеть?
– Скорее испугался, что вы его проглотите.