– Это все прекрасно, конечно, что вы так мило общаетесь, но… – подала голос Валька. А ребенок стал лучше выглядеть, кстати. Видимо лекарства подействовали. И лихорадочный румянец со щечек исчез. – Но мелкому нужен врач. Да и вам, похоже. Тоже бы не мешало проконсультироваться со специалистом в сфере психиатрии. Обоим.
– Я жду в машине. Точнее мы, – рявкнул Горячев, окатив Валюху взглядом, полным ледяного презрения. Пошел к двери. Ребенка он несет как сапер бомбу. На вытянутых руках.
– Это ребенок, а не совковая лопата. Вы что не умеете держать младенца на руках? – засеменила я за ним прямо в тапках, на хходунакинув на плечи какую-то дерюгу, которая болталась на вешалке.
– А почему я должен носить сраных младенцев на руках? Я детей терпеть не могу. От них одни проблемы. Пальто вон мне испортил, мелкий рыготник. Весь в отца своего засранца.
– А почему вы мужа моего оскорбляете? Кто вам дал право?
– Я факты констатирую, – хмыкнул этот хмырь, в уделанном пальто. – Ой, прости, я же забыл, что ты дура баба, которая простила козла гульнувшего налево, и прижившего чадо на стороне. Прости, пожалуйста, возвращайся к засранцу. Ты этого достойна.
– Отдай мне ребенка, – зашипела я, – и вали. Без тебя разберемся. Тоже мне, моралист. У самого ни детей, ни плетей. Шлюшки дешевые, которых ты даже имени не помнишь. Пожалел он меня. Себя пожалей.
– Тогда зачем ты меня позвала, раз самодостаточная такая?
Я вздрагиваю, когда передо мной водитель Горячева распахивает дверцу чертовой шикарной тачки. Когда мы успели до нее дойти только? И как не поубивали друг друга по дороге? Сажусь на сиденье, Горячев мне мальчика передает, так аккуратно, и мне вдруг стыдно становится. Он ведь прав. Он во всем прав. А я…
– Василий, – черт, я как дура блею. Имя у него такое… Теплое что ли? Блин, как у кота у него имя. И похож он на огромного хищного кота. А еще, когда он мурлыкал в отеле… Боже, у меня в животе все сжимается в огненный ком. Это нормально вообще?
– Дура ты.
До больницы едем молча. Малыш дремлет у меня в руках. Крошечный, курносый. Я мечтала о таком много лет. Так старалась, а вышло… Вышло то, что вышло. Сергей получил то, что желала, а я осталась как старуха из сказки у разбитого корыта. И этот вот огромный чужой мужчина, сидящий рядом, с интересом смотрящий на ребенка, как на диковинную зверушку… Я ведь и вправду не хочу, чтобы он исчез из моей жизни? Или хочу? Или… Я уже ни черта не понимаю.
– Рита. Приехали, – выдергивает меня из дум голос помощницы Горячева. А сам то он где? Боже, я заснула что ли? Наверное от нервов отрубилась, когда младенец успокоился. – Василий Георгиевич пошел договариваться об осмотре малыша. Уже звонил, вас ждут. Вы в порядке? Я могу помочь вам донести ребенка.
– Не нужно. Спасибо. Я в норме.
– Тогда идите в приемный покой. Шеф там ждет вас с педиатрической бригадой.
И я иду. Мальчик начинает возиться в своем одеяльце. Страшно, ужас. И Сережа будет недоволен и зол, что я без его ведома что-то сделала, что может опорочить его имя. И…
– Мальчика давайте и ждите вон там, – у меня из рук пытается выхватить ребенка молодой доктор в хирургической пижаме. А я не отдаю. Просто потому, что в таком раздрае нахожусь и совершенно деморализована.
– Нет, я должна с ним идти. Я…
– Папа, успокойте мамочку. Все будет хорошо, – обращается чертов докторишка к Горячеву, в глазах которого, ао моим ощущениям бушует адское пламя. Или эта какая-то боль затаенная?
– Мы не…. – Господи он совсем что ли? Он… Мамочка… Больно то как
– Дорогая, отдай ребенка, – приказывает чертов спаситель. Он ведь в очередной раз…. – Здесь профи, ему помогут.
Мальчика уносят, Я смотрю как зачарованная в спину медика.
– Вы совсем что ли? Фантазер, – зашипела я как кошка. Едва доктор скрылся за дверью. – Меня тут полгорода знает. А мужа моего так все знают. Неужели вы думаете, что кто-то поверил в эту гребаную ппрофанацию И мамочка из меня… Скорее уж бабушка.
– Я думаю, что тысяча зеленых денег вполне может вызвать амнезию у некоторых замечательных педиатров, бабуля. Или тебе так противно побыть немного моей… хм…? Прям ролевуха. Но вообще, если мы не счастливые родители, то лепилам придется накатать заяву в полицию. Как думаешь, для твоего Сережи это будет хорошо? Или все таки сделаем вид, что я любовь всей твоей жизни?
– А я кто?
– А ты… Мать моего сына, – странно он как то это сказал. У меня аж мурашки по коже волной пронеслись.
– Вы даже здесь извращуга и придурок, – вздохнула я. Он прав. Абсолютно прав. А я снова дура. – Но все равно спасибо. А матерью я быть не могу. К сожалению.
– Прости, если задел.
– Ничего, я привыкла. Спасибо, – я целую его в щеку. Для этого мне приходится встать на цыпочки. И, черт меня подери, я… Мне сейчас спокойно и хорошо.
Горячев В.Г.
Легкое прикосновение ее губ к моей щеке обжигает сильнее пощечины. Острее и почти до смерти. Жалит, вытягивает разум. Мне мало этого. Я хочу больше. Я….
– Какого хера тут происходит?